Приветствуем Вас на литературной ролевой игре в историческом антураже. В центре сюжета - авторский мир в пятнадцатом веке. В зависимости от локаций за основу взяты культура, традиции и особенности различных государств Западной Европы эпохи Возрождения и Средиземноморского бассейна периода Античности. Игра допускает самые смелые задумки - тут Вы можете стать дворянином, пиратом, горцем, ведьмой, инквизитором, патрицием, аборигеном или лесным жителем. Мир Хельма разнообразен, но он сплачивает целую семью талантливых игроков. Присоединяйтесь и Вы!
Паблик в ВК ❖❖❖ Дата открытия: 25 марта 2014г.

СОВЕТ СТАРЕЙШИН



Время в игре: апрель 1449 года.

ОЧЕРЕДЬ СКАЗАНИЙ
«Лучше делать новости...»:
Филиппа Уоллес
«Искусная технология неотличима от магии»:
Адриано Грациани
«Не могу хранить верность флагу...»:
Вергилий Торбьера
«Говорят, царица ненастоящая!»:
Люций Целер (ГМ)
«Не ходите, девушки...»:
Лукреция Грациани
«Дезертиров казнят трижды»:
Тобиас Морган
«Боги жаждут крови чужаков!»:
Эйдис Берг
«Крайности сходятся – нередко перед алтарем»:
ГМ
«Чтобы не запачкать рук...»:
Джулиано де Пьяченца
«Какой хаос наступил бы в мире...»:
Адемар де Мортен
«Бунт»:
Лиора

ЗАВСЕГДАТАИ ТАВЕРНЫ


ГЕРОЙ БАЛЛАД

ЛУЧШИЙ ЭПИЗОД

КУЛУАРНЫЕ РАЗГОВОРЫ


Гектор Берг: Потом в тавернах тебя будут просить повторить портрет Моргана, чтобы им пугать дебоширов
Ронни Берг: Хотел сказать: "Это если он, портрет, объёмным получится". Но... Но затем я представил плоского капитана Моргана и решил, что это куда страшнее.

HELM. THE CRIMSON DAWN

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HELM. THE CRIMSON DAWN » ХРАНИЛИЩЕ СВИТКОВ (1420-1445 гг); » Хельм. Наши дни.


Хельм. Наши дни.

Сообщений 21 страница 40 из 44

1

http://funkyimg.com/i/2fnoX.png

НАЗВАНИЕ Хельм. Наши дни.
ТЕМАТИКА игры со временем
УЧАСТНИКИ Ричард Гиллан (Генрих Найтон) & Саммер Кристал (Леттис Фосселер)
МЕСТО/ВРЕМЯ ДЕЙСТВИЙ королевский замок Хайбрэя, 2016/1443
КРАТКОЕ ОПИСАНИЕ «История это вымысел, с которым все согласны», «В историю куда легче влипнуть, чем войти», «История умалчивает о многих историях» - пожалуй, это лишь самые мягкие высказывания из те, что позволяют себе люди, оглядываясь на прошлое, скрытое за датами и утратившими лица именами. Меж тем история неумолимо движется вперёд, беспристрастно оставляя за спиной день за днём, год за годом, столетие за столетием. Со времени Орллевинского восстания прошли сотни лет, Хельм увидел и пережил ни одну войну. Были победы. Были поражения. И люди, вписавшие свои имена на страницы истории. Те самые страницы, что теперь накануне экзамена заучивают наизусть студенты Исторического колледжа имени Его Величества Эдуарда VII. Ну, или же являются на экзамен с гарнитурой…

для вдохновения

[NIC]Richard Gillan[/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2f7GC.png[/AVA]

Отредактировано Henry IV Knighton (2017-02-18 19:02:34)

+2

21

Генрих витал в облаках - не в тех, куда чуть было не отправился с подачи милого дядюшки, а в сотканных из мыслей и предположений - и лишь рассеянно кивал на слова Леттис. Но стоило ему ощутить в руках своенравное живое существо, как задумчивость мгновенно сошла: мужчина едва ли не с ужасом уставился на сына, который со свойственной детям искренностью радовался компании взрослых. Близнецы уже научились улыбаться при виде отца с матерью - узнавали. Или чувствовали, что в их возрасте примерно одно и то же.
"Сколько им?" - сквозь глаза герцогини девушка смотрела на своего прадеда и ощущала смешанные чувства: с одной стороны трепетную нежность от прикосновения к одной из величайших тайн Бытия - рождению новой жизни, а с другой - удивление: надо же, из этого маленького комочка через двадцать лет вырастет мужчина, от которого ниточка родства дотянется до них с сестрой! На подобие веретена, посредника между необработанной шерстью и готовым клубком, Средневековье отыскивало в глубине ушедших столетий кончики пряжи, связывало воедино и пускало по ним информацию дальше - в будущее. Как ток по восстановленным после урагана проводам, до появления которых в Хельме века четыре...
"Что такое ток?"- тут же отозвалась Ее Светлость, и Саммер задумалась, как попонятнее объяснить.
"Ты знаешь, что такое материя?".
"То, из чего состоят предметы?".
"Примерно. Некоторые виды материи состоят из мелких частиц - электронов. Они самостоятельно двигаются, это движение и называют электрическим током. Человеческий глаз не способен их увидеть, для этого нужны специальные приборы, эксперименты. Лаборатории...".
"В Хайбрэе лучшие лаборатории, к твоему сведению! - высокомерно сообщила Леттис, и Кристал разобрал смех: ну конечно, препарировать лягушек, металлы в тиглях переплавлять, пентаграммы вычерчивать мелом на полу. - А еще яды составлять", - язвительная жена Генриха поглумиться гостье, как и следовало ожидать, не дала.
"Темные вы, как сугробы в лесу, Ваша Светлость", - вздохнула Саммер.
"Сугробы - белые. Или у вас снег черный?"
"Случается", - если школьный курс физики девушка еще худо-бедно помнила, то область ядерной химии во взаимосвязи с атмосферой была точно вне ее компетенции.
"Знаешь, Саммер... хоть мне и не все понятно из твоих рассказов, чем больше я тебя слушаю, тем меньше хочу жить в этом вашем двадцать первом веке". 
"И правильно, - неожиданно для себя согласилась подруга Ричарда. - Так сколько мальчикам?"
"Пять месяцев. Это Джон. У Генриха - Ричард".
"Ричард?!" - Кристал вначале не поверила: бывают же такие совпадения.
"Да. Как твой друг. Подходящее имя для принца, не так ли?".
"Жаль, мой Ричард не принц", - она не заметила, как употребила притяжательное местоимение, не укрывшееся от проницательной Леттис.
"Узы крови - самые сильные, но и самые бесполезные, когда речь идет о чувствах. Ты ведь его любишь. Какая разница, кем он родился - принцем или простолюдином?".
"Можно подумать, ты бы вышла замуж за простолюдина!" - фыркнула задетая Саммер.
"Я едва не вышла замуж за простолюдина", - уловив неопознанную эмоцию, историк не могла не полюбопытствовать, надеясь, что ее расспросы не сочтутся за грубость - пойди разбери этих коронованных особ с их пресловутой гордостью!
"И что произошло? Вы расстались..?"
"Нет. Крестьянин оказался переодетым герцогом, - Леттис с любовью взглянула на Генриха. - И сейчас он сидит напротив меня".
- Леттис, он уснул! – прошептал тот. - Что мне делать?
- Так и сиди, - вид лорда-регента с сыном на руках был достоин кисти живописца - жаль, придворного художника не было поблизости. - Отлично смотритесь, - укачивая старшего мальчика, Ее Светлость поправила одеялко и, убедившись, что Джон заснул, бережно опустила его в колыбель. Вторая кроватка пустовала. - Неси его сюда. Только осторожно, не тряси, - леди Гвиннбрайр улыбнулась, наблюдая, как Генрих, затаив дыхание, несет сына, словно тот - самая хрупкая на свете драгоценность. - Не бойся, милый, - Ричард зашевелился, и женщина накрыла руки мужа своими, показывая, как нужно качать детей. - Вот так. Ничего сложного, правда? - трое собеседников напряженно молчали, и Леттис, забрав близнеца, проделала с ним ту же процедуру, что и с первым. - Из-за государственных проблем мы уделяли им так мало времени. А потом стало слишком поздно... - голос ее сорвался. - Я не хочу, чтобы они выросли, не зная родителей, Генрих. Наши дети - оружие, которое легко использовать против нас. Я боюсь, что однажды так и случится... Боюсь не увидеть их шаги, не услышать первых слов. Мы обманули смерть, но простит ли нам Создатель эту дерзость? Вдруг мы нарушили Его волю, и он не хочет, чтобы мы были вместе?
Напряжение последних дней прорывалось сквозь фальшивую невозмутимость, и Леттис чувствовала, что ломается. Почти похоронить дорогого сердцу человека, обрести его вновь, узнать, что времени у них мало, познакомиться с потомками - никакой силы характера не хватит на такие переживания. А внучка Фосселера сильной не была, совсем нет. У нее просто было, за что бороться и ради чего жить - вещи, которые превращают в отчаянного храбреца даже труса.
- А не прогуляться ли вам, дорогие друзья? - украдкой вытерев слезу, твердо заявила она. - Вы не привязаны к нашим с Генрихом телам и можете покидать их на время, как мне кажется. По крайней мере, можно попробовать выселить вас до утра.
"Еще чего! - возмутилась Саммер. - Никуда я не пойду. Мне и в твоем обществе неплохо".
"Не хочешь осмотреть замок? Картинную галерею, северную башню, восточное крыло..?" - то ли герцогиня наглым образом проникла в мысли студентки и обнаружила, что в будущем именно восточное крыло закрыто на реконструкцию, то ли просто ощутила ее страсть к древностям, но после этих слов Кристал заколебалась: больше всего на свете ей хотелось исследовать обитель короля Эдуарда. Может, и в библиотеку удастся заглянуть...
- Ричард, давай оставим наших гостеприимных Светлостей наедине? И им хорошо, и мы сможем собрать материал для курсовой. Не знаю, как тебе, а мне Чисхолму показывать решительно нечего, - девушка развела руками. Друг пока препирался с Генрихом, но аргументы, подозревала она, были такими же, ибо вскоре Гиллан согласился.
- Что нужно делать? - с готовностью осведомилась Саммер у Леттис.
- Попробуйте мысленно представить себя снаружи тела. Как будто перешагиваете через порог, оставляя позади тесную комнату, и выходите на улицу, видите, как приближаются предметы с противоположной ее стороны при вашем движении навстречу...
- Получилось! - слегка размытая фигура Кристал зависла в метре над полом, с восхищением сжимая и разжимая полупрозрачные руки. - Ух ты, я призрак! Как в триллерах прямо! И сквозь предметы могу проходить?
- Конечно. Ты же дух. Твои возможности ограничены только разумом, - герцогиня выглядела уставшей, но довольной.
Через пару мгновений появился Гиллан. Оба выбрали одежду, в которой совершали ночные исследования: джинсы, майки, ветровки.  "Такие молодые! - Ее Светлость с удивлением смотрела на них, не до конца осознавая свой дар - получилось же! - И правда похожи на нас с Генрихом, даже очень".
- Как нам вернуться? - к счастью, для ответа на этот вопрос промедления не требовалось.
- Направо через два коридора от центральной лестницы, третий этаж. Ну или просто сконцентрируйтесь на нас - и окажетесь в этой комнате, - наблюдая, как призраки покидают спальню, Леттис облегченно вздохнула: слава Отцу-Создателю, больше никаких свидетелей и никакой болтовни в головах! А значит, ночь можно потратить с пользой.


[NIC]Summer Crystal[/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2qFBB.png[/AVA]

Отредактировано Lettice Fosseler (2017-03-22 22:50:43)

+1

22

«…настолько, что даже назвал сына в мою честь!»
Мальчишка в его голове и не думал униматься. Он язвил и ехидничал за троих, пытаясь скрыть своё смущение и ту досаду, что оно вызывало, однако Генрих почти не слушал его. Мерное дыхание ребёнка завораживало, словно самая чарующая музыка на земле. Такой маленький и такой ценный. Не из-за того, кем он однажды может стать, а здесь и сейчас. Просто потому, что он есть. Малыш пошевелился во сне, забавно шмыгнув носом, и Генрих с тревогой взглянул на Леттис. Даже Ричард, казалось, исчерпал свой запас красноречия, гипнотизируя герцогиню взглядом. И как только у неё выходит управляться с младенцем так просто в то самое время, как сам Генрих боится дышать, дабы не потревожить его сон?
К счастью, инструкции не заставили себя ждать.
«Так и сидеть? Ну, это-то я могу. Наверное,» – в унисон подумали оба, вновь переводя взгляд на ребёнка.
«И всё же, почему Ричард?»
«А почему, собственно, нет?»
«Просто признай, что…»
«Неси его сюда».
Вмешательство Леттис пришлось, как нельзя кстати. Лишь передав ей сына, Генрих смог вздохнуть с облегчением. Донёс. Не уронил. И даже не разбудил.
«Ничего сложного?.. – Несколько напряжённо рассмеялся тот Ричард, которого отдать, увы, было на порядок сложнее. Даже если бы кто-то согласился его взять. - Она правда так думает? Да у меня руки до сих пор дрожат! Боюсь я этих младенцев».
«Я смотрю, тебе для страха много и не нужно,» – огрызнулся Генрих, ни в какую не желая признавать, что сейчас он склонен был согласиться с Ричардом, а не с Леттис.
«Не хочу быть тем, кто подпортит твой бесстрашный образ замечанием, что руки-то у нас общие… Хотя нет, хочу».
Впрочем, пылкие речи Леттис даже Ричарда заставили замолчать. Отражение эмоций герцога или же нечто иное, но Гиллан почувствовал холодок между лопатками. Слишком поздно?
- Нет. – Уверенность, с которой говорил Генрих, заражала прежде всего его самого. Так солнце, отражаясь от полированного доспеха, вдвое увеличивает свой и без того нестерпимый свет. - Этого не случится, слышишь? Мы будем рядом так долго, как только сумеем. – Подавшись вперёд, герцог накрыл пальцы Леттис, лежащие поверх колыбели, своей рукой. Другой же коснулся её щеки, тыльной стороной ладони очерчивая дугу до подбородка. Посторонние, невесть как угодившие в их разумы? Плевать на них. Главное – это она. Его герцогиня. Его женщина. Его Леттис. - Будем видеть, как они растут, как учатся ходить. Будем подымать их на ноги, если они упадут, ругать и хвалить. Мы будем рядом. Я тебе обещаю. К тому же, если боги этого не желали, разве сумела бы ты вернуть меня к жизни? – Одна ведьма, пусть бы и обезумевшая от любви и горя, не смолга бы одержать верх над богами… ведь так?!
Но даже если бы сам Отец-Создатель ступил сейчас в покои герцога и герцогини Хайбрэй с твёрдым намерением им помешать, это не убавило бы решимости Генриха Найтона. Он готов был сражаться, всегда готов был сражаться, но сегодня – в особенности. За их будущее. Их счастье. И детей, что мирно спали в своих кроватках. Как? Хороший вопрос. Вот об этом и стоит думать.
«Если что, ты ведь не умер сегодня, хотя и должен был… – голос Ричарда был тих и, против обыкновения, весьма серьёзен. - Я имею в виду, у тебя непременно должно получится, раз уж ты всё равно изменил историю».
«У меня и получится».
«Да. И я помогу. Мы поможем. Только, я пока не знаю как…»
«Спасибо».
«За что, я ведь не придумал никакого плана?»
«Но ты хотя бы попытался… хоть это и не твой бой».
«Он твой».
«Именно».
Одинокая слезинка, которую Леттис смахнуло, стоило ему убрать руку и на шаг отстраниться, не укрылась от внимания. Сердце Генриха болезненно сжалось – не он ли давал слово, что не позволит плакать этим глазам? Обнять бы её сейчас, крепко-крепко, едва ли не на грани, за которой начинается боль, а после – уткнуться лицом в волосы, припоминая, как податливы они под его пальцами, ещё хранившими жар разгорячённого ласками тела… Но эти дети, как с ними быть? Если от младенцев можно укрыться за дверью спальни, как быть с теми, кто засел внутри… наверняка ощущая всё то же самое, что и Генрих. Проклятие! Ну что это за пытка: он жив, она рядом, а им даже коснуться друг друга нельзя?! Или всё же можно?..
«Уйди отсюда».
«Эй, а как же волшебное слово?»
«Немедленно».
«Ну нет, я уже привык, что ты вечно мной недоволен. Куда я уйду?»
«… … …, да куда хочешь!»
«Ого! Ладно, аргумент».
Две зыбкие тени – отражения Генриха и Леттис – скользнули прочь. Как раз вовремя, потому как сдерживать себя герцог Хайбрэй больше не мог, да и не хотел. Вновь шагнув к Леттис, Генрих сгрёб её в охапку, припадая к губам жадным требовательным поцелуем. Долгим, словно само время. Страсть стремительно разгоралась в нём с каждым ударом сердца, вдруг сорвавшимся в бег, и больше ничто в мире не стояло у него на пути. Впрочем, и сам мир перестал существовать. Осталась лишь Леттис – самая желанная среди всех женщин. И самая любимая.
Генрих никогда не был груб с нею. Сперва ночь за ночью приучая к себе с терпением, присущим опытному любовнику, а после – щедро мешая страсть с нежностью, которая определённо пришлась ей по вкусу. Сперва так оно всё и было, однако сегодня… казалось, ещё немного, и Генрих окончательно утратит контроль. Ткань платья раздражала, словно была его личным врагом, исключительно назло не сдаваясь под пальцами… Ах, вот значит как?
Подхватив Леттис на руки, хоть для этого и пришлось оторваться от её губ, Генрих в несколько шагов преодолел расстояние, отделяющее спальню от их гостиной. К счастью, дверь оказалась не заперта, а хорошо смазанные петли не скрипнули, потревожив сон сыновей. Сон? О да, именно то, о чём Генрих сейчас думал в последнюю очередь.
В гостиной горели свечи, в спальне же воцарился мрак. Лишь луна освещала покои, забравшись на кровать с непосредственностью ребёнка. Или женщины. Сперва Леттис смущалась и своей наготы, и своей чувственности, но после именно здесь она раскрывалась, словно цветок после дождя, даря и отнимая поцелуи, словно последние коснувшиеся лепестков капли.
- Я…
Опустив Леттис на прохладные простыни, Генрих склонился над нею. Казалось, будто страсть отступила или же осталась в гостиной, обманувшись пламенем свечей. Лёгкий поцелуй, которым Генрих коснулся губ женщины, был почти целомудренным, и растаял сразу же, едва он отстранился прочь. Но только лишь затем, чтобы вновь запустить руку в её порядком растрепавшиеся волосы. Забавно, но пальцы тот час же запутались в них, словно его любимая ведьма применила свои чары, беря герцога в плен вот таким вот исключительно женским способом.
- Тебя…
Однако же плен этот не продлился долго. Пара ударов сердца, и рука Генриха оказалась на свободе. Обе руки, что тотчас же обхватили Леттис за плечи, приподнимая над простынями навстречу новому поцелую. Лёгкому, словно она сама, и страстному, словно жар, который и не думал отступать, распаляя кожу до такой степени, что ещё немного – и одежда вспыхнет сама собою.
Между тем шнуровка на платье всё никак не желала поддаваться, словно бы дразня Генриха, но наконец зловредное платье нехотя поползло вниз, обнажая плечи и грудь, скрытые за тонкой нижней сорочкой. Улыбка на миг тронула губы герцога – уж с этим врагом он совладает без особых хлопот. Только не сейчас.
- Люблю.
Оставив платье в покое, Генрих коснулся плеча Леттис губами. Тонкая ткань лишь добавляла поцелую остроты, будоража воображение, как и положено последней преграде. Затем наступил черёд ключиц, а после шеи, которую Генрих покрывал поцелуями, пока руки его ласкали спину, то с силой привлекая Леттис к себе, то позволяя ей чуть отстраниться, чтобы глотнуть воздуха.
- Ты ведь знаешь?

0

23

Не успели тени Ричарда и Саммер слиться с ночью, как Генрих притянул Леттис к себе, пресекая поцелуем возражения, если бы таковые нашлись. Но их не было, как и вопросов, страхов, упреков - словом, ничего, что могло бы помешать воссоединившимся супругам оторваться друг от друга. Поцелуй обжег растворенной в нем страстью, проникавшей в кровь быстрее яда, и бездонную чашу этого зелья женщина приняла бы с радостью: ей всегда было мало Генриха. Его требовательных губ, горящих глаз, хриплого шепота на ухо в момент экстаза. Того, с каким трепетом кончики пальцев касались ее кожи, заставляя отзываться на малейшую ласку, а потом, разгоряченную, успокаивали... С регентом Леттис ощущала вечный голод, и он, похоже, всецело разделял эти чувства.
Не теряя времени на присущее светским дамам жеманство, герцогиня обвила шею Генриха руками, не отказывая себе в удовольствии растрепать непослушные кудри еще сильнее. Ее ответ на поцелуй был красноречивее слов: этой ночью леди Гвиннбрайр было наплевать на Хельм, на Девантри, на выставленных прочь призраков, на весь мир - только бы любимый не разжимал объятий. Создатель ли, дьявол ли подарили им шанс рассказать, как соскучились они в разлуке по единению душ и тел, но пренебрегать этим шансом - преступление. Теперь любая упущенная минута могла стать последней, а жизнь никогда не ценишь сильнее, чем на пороге смерти, где Генрих уже побывал, а Леттис, судя по мыслям Саммер, которые той не удалось утаить, только предстояло оказаться.
- Я хочу быть с тобой этой ночью. Убедиться, что ты реален, - выдохнула она в приоткрытые губы мужчины, когда тот отстранился для короткого вдоха. У них было много ночей - каждая по-своему прекрасна - но нынешняя должна была стать особенной, внучка Флориана чувствовала это. Желание захлестывало ее с головой, и Генрих, как полагается истинному джентльмену, не заставил свою леди ждать. Подхватив жену на руки, он решительно направился к спальне, умудрившись не издать ни звука, способного потревожить чуткий детский сон, - навык, приобретаемый молодыми родителями в любом веке на любых условиях.
На контрасте с освещенной гостиной во второй комнате стояла кромешная тьма, рассеченная надвое скудным светом месяца. Но Генриху с Леттис не требовалось зрение, чтобы вновь отыскать губы друг друга и позволить языкам сплестись в диком танце. Мужчина прижимал герцогиню к кровати, отрезая попытки к бегству, и приятная тяжесть его тела распаляла воображение несложными расчетами: минус одежда, плюс воплощенные фантазии. Регент был превосходным любовником, и хоть леди Гвиннбрайр сравнивать было не с кем, она верила: это правда. Ибо какой еще представитель сильного пола способен так чутко считывать сигналы тела, умножая страсть и освобождая от скованности?
- Сними уже это платье, - шепнула Леттис, не в силах терпеть чертовски обременительную преграду из нескольких слоев ткани, в другое время служащую защитой от любопытных взглядов. Пока пальцы Генриха боролись со шнуровкой, она потянулась к пуговицам дублета. - Я лично казню портного, пришившее такое их количество, - в перерыве между поцелуями ей удалось расстегнуть первые две, и теперь, приободренная результатом, женщина добиралась до последней. Куртка с шорохом упала на пол, оставляя Генриха в одной рубашке, что секундой спустя также поползла вверх. С наслаждением положив ладони на грудь мужу, Леттис впитывала в себя родное тепло, которого по вине врагов была лишена непростительно долго: целых четыре дня, показавшихся Вечностью. К этому моменту регент одержал победу над платьем и, выдохнув признание, приник к яремной вене поцелуем, срывая с губ Ее Светлости стон.
- Я люблю тебя сильнее, - рубашка улетела вслед за верхней одеждой, благодаря чему герцогиня могла беспрепятственно гладить широкие плечи мужа, спускаясь по груди и дразня ноготками низ живота. - Ты - мой. Никому тебя не отдам.

+1

24

Он хорошо помнил самую первую их ночь. Леттис пыталась казаться непринуждённой, но вместо этого отчаянно краснела под его взглядом и смущалась от каждого прикосновения. Такая скованная, робкая и вместе с тем удивительно ласковая, она тянулась навстречу, замирая, стоило прикосновениям Генриха пересечь черту, за которой скрывалась всё ещё незнакомая ей страсть. Лишь боги знают, сколько терпения пришлось ему проявить, приучая её к себе, своему телу и своей страсти, пока нагота не перестала смущать Леттис и она не отдалась на волю своих чувств. И своей чувственности. Той самой, что переполняла её сейчас. Не будь желание столь безоговорочно сильным, Генрих охотно бы оторвался от своей герцогини, дабы полюбоваться ею сейчас.
- Реален ли я? – Кажется, миледи спросила об этом ещё там, в гостиной, а он так и не удосужился ей ответить. Ну разве так можно? Рука, скользнувшая по спине Леттис, сжала её бедро. - Ну а сама ты как думаешь? – Даже сквозь ткань платья Генрих чувствовал жар её тела. Огонь – самая опасная среди всех стихий, но и самая манящая, не так ли? Так. Пламя может испепелить тебя дотла, но вместе с тем в его власти рассыпать по телу миллиард своих искр, соединяя двоих воедино невесомой сетью – самой прочной из всех существующих. - Неужели есть что-то, что реальнее этого?
Увы, есть. «Это платье», как верно заметила его леди. Возможно, кому-то оно могло показаться воплощением красоты, но Генрих охотно совал бы его, если… а что, кстати, ему мешает? Тем более, что Леттис уже справилась с застёжками на дуплете Генриха. Миг, и рубашка тоже исчезла в темноте. Что ж, значит, платью там одиноко не будет – вдвоём они быстро отделались от него, вновь падая на кровать.
- Ты любишь сильнее? – Генрих редко отказывал себе в удовольствии подразнить Леттис. От того, как она распалялась, придумывая достойный ответ между поцелуями и ласками, их страсть приобретала особый вкус. Пряный и терпкий, словно горячее вино, капли которого он собирал, касаясь губами живота  или небольшой, но восхитительно упругой груди. Вот и сейчас его рука взлетела вверх, словно случайно задевая грудь под тончайшей тканью рубашки. И хоть пальцы всего на миг задержались на ней, торопясь завладеть шеей, которую Генрих так и не закончил целовать до поединка с платьем, сосок тот час же затвердел, отзываясь на мимолётную ласку. - Сильнее, чем я? – бриджи определённо мешали ему рассуждать здраво… ну, или хоть как-нибудь. Как и сорочка Леттис, однако пока ещё Генрих умудрялся сдерживать себя. Но то, что надолго его не хватит, она и сама могла понять, когда вес его тела прижал Леттис к кровати. Руки, которыми герцогиня ласкала его торс и плечи, оказались заведены ей за голову – уловка, которая всегда срабатывала на ура, как бы Её Светлость не силилась перехватить контроль. Не то, чтобы он был против инициативы, которую проявляла Леттис… но лишь тогда, когда Генрих сам позволял это ей. - И как же ты намереваешься это доказать? – Держать руки женщины за головой можно и одной рукой, другой же – вновь касаться её тела. Сперва шеи, затем груди, тонкой талии и бедра, которому Генрих уделил особое внимание, добравшись аж до колена. Тонкая ткань нижней сорочки заскользила вверх тот час же (наверняка наученная горьким опытом платья), и Генрих, победно поцеловав Леттис, закинул её ногу себе на спину. Ещё ближе, почти на грани. Дыхание сделалось хриплым, прерывистым, а после и вовсе обратилось в стон. К чёрту всё, в особенности игры, – желание заполнило собою и разум, и тело, обращая кровь в жидкий огонь.
Торопливо распутав завязки бриджей, Генрих приник к телу женщины со страстью, помноженной надвое. Тонкая ткань ничуть не мешала ему устроиться между бёдрами Леттис. Глухой стон сорвался с губ в тот самый миг, когда двое стали единым целым. А после наслаждение накатывало приливными волнами с каждым движением, с каждым поцелуем, которым они успевали коснуться друг друга в промежутках, что становились всё более и более короткими. Беспорядочные поцелуи, беспорядочные вздохи и руки, то сплетающиеся вместе, то едва ли касающиеся друг друга кончиками пальцев.
Стремясь продлить наслаждение, выпив всё, до последней капли, Генрих всё ещё пытался сдерживать себя… вернее – пытался пытаться. Но как же это непросто, если женщина охотно отвечает на твою страсть, подстраиваясь под ритм, ставший общим с первых мгновений…
…Близость с женщиной, страсть, разделённая пополам, сама по себе приносит наслаждение. Обоим, если любовник хоть сколько-нибудь смыслит в том, что вообще делать с той, кто оказалась в его объятиях. Но близость с женщиной, которую любишь всем сердцем, удовольствие особенное. Ни вкус победы в бою, ни первый крик младенца, ни стремительный бег лошади не способны коснуться его даже вскользь. Да что там «коснуться»? Приблизиться.
В миг, когда наслаждение становилось нестерпимым, Генрих часто шептал её имя, мешая его со стоном, а после – какое-то время так и лежал, наслаждаясь эхом этих своих ощущений и изгибами тела Леттис, разгорячённого его страстью, пока она не выскальзывала из-под него, ссылаясь на то, что ей тяжело.

Отредактировано Henry IV Knighton (2017-02-19 22:31:27)

+1

25

- Думаю, что да, реален, - улыбка едва различалась в темноте, но ее можно было угадать в интонации. Обычно ловкий со всеми деталями женского туалета, сейчас Генрих путался в шнуровке платья, однако неудача лишь подливала масла в огонь. Нетерпение мужчины позабавило Леттис и вместе с тем взволновало: она одна знала, сколько страсти и пылкости кроется за его вынужденной холодностью, вошедшей в Хельме в поговорку. Регент являл собой воплощение дворцового этикета, гордой непреклонности, так нелюбимой недоброжелателями (и есть с чего - достаточно посмотреть на непроницаемое лицо Его Светлости или поймать острый, словно лезвие кинжала, взгляд серых глаз, чтобы занесенную в ударе руку свела судорога страха). Но едва дверь зала советов закрывалась за спиной лорда Найтона, отрезая от многочисленных просителей, как перед герцогиней появлялся заботливый муж, с чуткостью радара ловящий настроения своей взбалмошной леди. Простым касанием Генриху удавалось смирить гнев или разогнать печаль, и, когда это случалось, Леттис задавалась вопросом: как у него это выходит? Разумеется, они прошли немалый путь с момента знакомства (по меркам Хайбрэя и собственным), но некоторые и через десять лет брака неспособны вникнуть в высказанные прямым текстом претензии, не говоря уже о намеках. Все-таки внучке Флориана повезло с мужем, за что она, всякий раз переступая порог замковой часовни и преклоняя колени перед алтарем, горячо благодарила Отца-Создателя.
Реальнее Генриха ничего быть не могло. Он заполнял собой пространство, вокруг него одного вращался мир леди Гвиннбрайр. Правильно ли любить с такой отдачей? Леттис не знала. Кто-то скажет: за привязанностью непременно следует боль. Не стоит впускать людей в сердце, не стоит доверять и доверяться. А что тогда стоит? Прожить жизнь на расстоянии вытянутой руки, делить ложе и кров с чужим человеком, похоронив под толщей безразличия надежду на духовную близость? Детей и в такой атмосфере можно воспитать - не первые и не последние - вот только семьи, как ни крути, не получится. А это женщину не устраивало. Боги подарили им с Генрихом шанс познать любовь в замужестве, и даже если пламя ее недолговечно, если взметнется оно к небесам, опаляя крылья, волосы, заставляя глаза слезиться от нестерпимого жара, после чего осыпется пеплом - они есть друг у друга. Они нужны друг другу. И в этом - счастье, равного которому, Леттис знала, она уже не испытает.
Все эти мысли промелькнули в одно мгновение, осев теплом в сердце и радостью в голубых глазах. Ее Генрих рядом, что еще нужно? "Избавиться от одежды", - будто услышав, а, может, попросту считая так же, мужчина потянул расшнурованное платье вниз, оставляя жену в тонкой сорочке, красиво обрисовывающей изгибы тела. Жаль, всепоглощающая страсть не дала вдоволь насладиться эстетикой увиденного: ощущая сквозь ткань поцелуи Генриха, Леттис меньше всего задумывалась об искусстве, в которое шелковая кисть могла бы обратить момент. Мужчина был напряжен и едва держался, но с каждой секундой самообладание все вернее изменяло ему.
- В разы... - выдохнула герцогиня, когда руки ее самым беззастенчивым образом оказались прижаты к подушке. - И у меня есть целая ночь, чтобы доказать это, - выгнувшись в спине, она потерлась животом о живот мужа, одновременно чувствуя плохо скрытое штанами возбуждение. В отместку Генрих перехватил ее запястья одной рукой, спустив другую к бедру. Сорочка поползла вверх, и Леттис затаила дыхание, но регент снимать ее не стал - не до того. У них останутся часы на долгие, изнуряющие ласки - пока же тела требовали единения, откладывать которое значило издеваться над природой.
Сильное движение бедрами - и стоны слились в один, грозя потревожить чуткий сон близнецов в соседней комнате. Но, к счастью, те спали крепко; истосковавшиеся же супруги соединились в поцелуе, наращивая темп и двигаясь в одном ритме. Нога Леттис покоилась на спине Генриха, отчего она ощущала мужа более полно. Его мягкие и одновременно уверенные толчки внутри отзывались эхом в каждом нерве, опутывая тело паутиной наслаждения: крепкой, прочной, живущей собственной жизнью. Рваные выдохи, короткие поцелуи, жадные касания - всего этого было мало, хотелось больше, теснее, глубже. Карусель чувств ускоряла бег, пока находящиеся за ее границами предметы не слились в набор цветных пятен из детского акварельного рисунка - нагнав их, женщина, наконец, отпустила себя. Регент присоединился к ней через секунду, и какое-то время после они, не размыкая объятий, слушали сбивчивый стук сердец и восстанавливали дыхание. По телу расползалась приятная усталость; последовав ее молчаливой просьбе, Леттис осторожно выбралась из-под Генриха и устроилась рядом, положив голову ему на грудь. Должно быть, они выглядели странно со стороны: он - в развязанных, но не снятых бриджах, она - с растрепанной прической и задравшейся сорочкой. Впрочем, кто узнает? Ночь принадлежит им двоим, и ни у кого нет права нарушать ее бесцеремонным вторжением в спальню.
- Я соскучилась, - коснувшись губами плеча Генриха, женщина потянулась к заколкам: вытащить их из запутанных прядей было делом нелегким. Но затраченные усилия того стоили: леди Гвиннбрайр знала, что мужу нравятся ее волосы. Распустив их и вернув на место рубашку, она улеглась обратно. - Очень-очень, - паузы между словами напоминали тягучий луговой мед и оставляли такое же сладкое послевкусие. - Скажи...  Каково это - оказаться на той стороне, а потом вернуться, будто ничего не случилось? Я не издеваюсь, - заметив тень на лице Его Светлости, поспешила добавить она. - Я не имею даже отдаленного понятия о том, что ты пережил за эти дни, но очень хочу разделить этот груз с тобой, любимый. Ты позволишь мне? - широко распахнутые голубые глаза смотрели со всей искренностью, на которую были способны: Леттис действительно желала знать, чтобы никогда больше не допустить подобного.   

Отредактировано Lettice Fosseler (2017-02-20 13:16:01)

+1

26

Первая волна страсти схлынула, оставляя после себя пустоту, до краёв наполненную блаженством и умиротворением. Куда-то идти, что-то делать, говорить с кем-то – зачем? Не всё ли равно, что там будет этим далёким утром, которое ещё сперва должно наступить, прежде чем диктовать герцогу Хайбрэй свои условия? И оно наступит, непременно наступит, заставив Генриха полностью поменять своё мнение, но когда это ещё будет?
Устроив голову на груди Генриха, Леттис будто бы слушала стук его сердца, нехотя замедлявшего бег и выравнивающего ритм. Кажется, сердцу тоже не чужды безумство и ненасытность в любви, и герцог уже не раз убеждался в этом, деля ночь с любимой им женщиной. А менестрели всё о возвышенном, да о возвышенном… Ну и к чёрту их. Вместе с лютнями и флейтами. В мире, который заливала луна своим прохладным серебряным светом, не существовало никого важнее, чем Леттис, и жар её дыхания, скользившего по груди, до дрожи контрастировал с прохладой простыней, на которых они лежали, взяв передышку от страсти.
Передышку? А ведь и впрямь. Генриху всегда будет мало Леттис. Пожалуй, он не насытится ею, даже если сотня ночей соединятся в одну, и весь мир погрузится в глубокий сон. Весь мир, кроме них двоих. Воспользовавшись тем, что Леттис отстранилась, занявшись шпильками, Генрих освободился от остатков одежды, а после охотно запустил руку в её волосы, привлекая возлюбленную к себе, чтобы уже привычно перебирать тёмные пряди пальцами, наслаждаясь ими, словно струящимся шёлком.
- Соскучилась? – Говорить было лень и в то же время необходимо, дабы не обмануться сном, растратив в пустую такую хорошую ночь. - Ты же не имеешь в виду то, что было между нами сейчас? – Недоумение было разыграно им, словно по нотам, однако же в голосе звучала улыбка – та самая, которая осталась на его губах вместе со вкусом губ Леттис. - Что? Даже «очень-очень»? Но мне не показалось, будто ты скучала,  объятия сделались жарче, а поцелуй, которым Генрих помешал миледи ответить, требовательнее.
Однако насмешка, в равной степени ласковая и дразнящая, которой Генрих попытался укрыться от Леттис, скоро сошла на нет. Пожалуй, для этого герцогине даже не нужно было продолжать, разбрасывая слова, словно ловчую сеть, с какой ловко управлялись егеря. Герцог Хайбрэй и не сомневался, что всё обстояло именно так, как она говорила: разделить тяжесть пережитого на двоих, будто бы от этого она сможет стать легче или же проще. Не сможет. И не станет. Потому что как бы не тяжело ему пришлось «на той стороне», Леттис Генрих этого пережить не позволит. Пусть бы и с его слов. Делить что-то на двоих – величайшее счастье, когда любишь и знаешь, что любим в ответ… вот только в понятие этого «что-то» из рук вон плохо укладывается смерть. Да что там – пожалуй, она не укладывается вовсе.
- Я не помню, – нехотя проговорил Генрих, когда тишина, нарушаемая лишь лёгкими, рассеянными прикосновениями то к волосам, то к нежной коже, дразняще скрытой от него под тончайшей, но всё же сорочкой, нависла над герцогом Хайбрэй в темноте, требуя ответа не меньше, чем Леттис. Хорошо, хоть лгать не пришлось. Нагота – не лучший союзник лжи.
Он и впрямь не помнил. Не знал. Не считать же знанием боль, что сжигала его изнутри, по капле вытравливая жизнь из лёгких, которые жгло огнём при малейшей попытке сделать вдох? Впрочем, он и дышать тогда разучился, раскрывая рот словно рыба, выброшенная на берег, но не ощущая вокруг себя воздуха, который можно было глотнуть. Следом померкло зрение, и тогда боль взяла его в оборот. Хорошо хоть кричать Генрих тогда не мог, хотя и хотелось.
Ну а после… ничего, из которого его вырвал голос Леттис и её осторожные прикосновения. Настолько осторожные, словно бы его леди боялась, что даже ими она может причинить боль. Зря. Генрих ещё никогда не чувствовал себя таким живым и свободным от боли, как в тот миг, когда сознание вернулось к нему вместе со способностью дышать, а после и видеть. Хотя, с последней действительно приходилось мириться, но в сравнении с тем, что он испытал прежде, эта цена казалась смешной. Словно бы весь мир оценили в пару монет, да ещё и с пометкой «торг уместен».
- Знаешь, наверное, это правильно, что никто из живых не имеет представления о том, каково там. Как по мне, нам с тобой это тоже не нужно, – коснувшись щеки Леттис, Генрих добрался до подбородка, а после заставил её поднять голову. Тьма царствовала по обе стороны от серебристой луны, однако же ему показалось, что он и впрямь видит упрямое и совсем немного растерянное выражение в глубине небесных глаз Леттис. - Не нужно, – словно заклинание повторил Генрих, запечатывая слова поцелуем. Долгим и бесконечно нежным. - Я здесь, Леттис, рядом. Я хочу жить и любить тебя, милая. Если чем-то и стоит делиться, то лишь этим.
Вообще-то не только. Ведь ещё есть прикосновения, есть ласки, есть изгиб бедра, обжигающий пальцы. Небольшая упругая грудь, чьё прикосновение к его телу освежает на губах и в памяти страсть нынешней ночи… И разнесчастная сорочка, пусть бы она и подчёркивала больше, чем укрывала от взгляда.
- Сними её, – с заметной хрипотцой в голосе попросил Генрих.

+1

27

Пальцы Генриха перебирали волосы на затылке, словно шерстку котенка, и Леттис едва не последовала примеру четвероногих собратьев, но вовремя вспомнила, что мурлыкать ей не положено, да и не умеет она этого. Такие моменты были едва ли не важнее страсти и произнесенных вслух признаний - до краев наполненные доверием и нежностью, они зачастую обращались в самые дорогие воспоминания, которые проносишь с собой сквозь года и в которых находишь утешение. У Леттис (как она надеялась, и у Генриха тоже) их имелась целая копилка. Но разве кто станет спорить, что ворошить полувыдохшиеся символы ушедших чувств и в половину не так радостно, как обзаводиться новыми памятными подарками любви существующей?
Прижавшись к мужу, герцогиня провела кончиками пальцев по его груди, и недавно открытая сила тут же отозвалась на прикосновения к тому, кого сама же и спасла. Леттис осознавала, что лежит в пышно убранной спальне замка, ощущала обнимавшую ее руку и при этом чувствовала бежавшую по венам Генриха кровь, как если бы та текла и в ее жилах. Хотя, почему "если"? Так и было на самом деле - ритуальный порез на ладони только-только затянулся. Но все же к этому примешивалось еще что-то: неразличимое и на редкость волнующее, отчего сердце замирало при одной попытке поймать его за хвост. Леди Гвиннбрайр пока не была сведуща в магии, однако необычная восприимчивость ей понравилась. Осталось проверить, как она будет проявляться в менее спокойной атмосфере, скажем во время... Впрочем, об этом позже.
Вопрос застал регента врасплох. Он напрягся, и женщина пожалела о своем любопытстве. Генрих не лгал, но и не был честен до конца - это Леттис уловила четко. Но, может, он прав? Знание о жизни после смерти недоступно живущим в Хельме, да и в любом другом мире тоже. Молчание - часть платы за возвращение, и если бы сверх нее Создатель не брал ничего!.. К сожалению, счета не заставляли себя ждать, и внучка Флориана молилась, чтобы у нее достало сил справиться с проблемами, которые без сомнения постучатся в дверь с рассветом.
- Как знать... - упрямство не торопилось покидать Ее Светлость, но Генрих знал, чем отвлечь свою леди. После поцелуя препираться расхотелось, тем более что рука мужчины недвусмысленно двинулась ниже, намереваясь положить конец и вопросам, и разговорам в целом.
- Сними её, - голос его стал заметно ниже, это возбуждало. С колдовской улыбкой Леттис легко перекинула ногу через бедра лорда Найтона и, усевшись поудобнее, потянула сорочку вверх (та и правда мешала, что греха таить). Дюйм за дюймом ткань обнажала посеребренную лунным светом кожу - нетерпеливый огонь в глазах Его Светлости говорил сам за себя, но Леттис нарочито медленно избавлялась от одежды, растягивая как удовольствие мужа, так и собственное - от его реакции.
- Значит, тебе показалось, что я не соскучилась? Что я недостаточно страстна? - женщина выгнула бровь, чуть откинувшись назад, чтобы Генрих мог ее лучше рассмотреть. С длинными темными волосами, что в беспорядке после его пальцев рассыпались по плечам, со светлыми глазами, казавшимися сейчас почти прозрачными, нагая, она и впрямь выглядела ведьмой. Смущение растворилось в хайбрэйских сумерках, ушло вместе с ними в ночь, оставив желание выпить друг друга до последней капли. Пожалуй, герцогиня перестаралась, возвращая любимому бодрость после отравления, но не применять же снова магию! "А почему бы и нет?". Призванная сила расширила границы дозволенного, и Леттис была готова поэкспериментировать.
Помня недавний фокус с огнем, она направила энергию в ладони, которые снова вернула к торсу Генриха, сосредотачиваясь на собственной страсти и на том, чтобы зарядить ею мужа. Получилось или нет - она поймет в процессе, пока же, не охлаждая регента ожиданием, Леттис склонилась к его губам. Едва коснувшись их, женщина скользнула ниже, прокладывая дорожку из поцелуев, чередуемых с ощутимыми, но приятными укусами, от шеи до живота, а оттуда - до выпирающей косточки бедра.

+1

28

Её прикосновения – пусть бы и нежные (настолько, что могли бы смело назваться целомудренными, будь на герцоге и герцогине побольше одежды… ладно, будь на них хоть какая-то одежда!) – дразнили Генриха, будоража кровь, что тот час же обращалась огнём, текущим по венам. Мог ли он помыслить, что женщина, запустившая шишкой ему в затылок в день их знакомства, станет столь желанна и столь необходима для герцога Хайбрэй? Ночи, которые Генриху приходилось проводить без Леттис, становились для него испытанием. Сладость её губ, соблазнительные изгибы тела и шёлк волос, струящийся между пальцами – воспоминания сводили с ума даже тогда, когда Генрих наверняка знал, что следующую ночь проведёт уже в их с Леттис постели. Пусть бы и просто засыпая рядом с нею под умиротворяющую колыбельную размеренного дыхания… Ну, или же совсем не умиротворяющую.
Этот момент, предшествующий стону наслаждения, Генрих всегда ловил с особой жадностью. Дыхание Леттис учащалось настолько, что, того и гляди, растворится в страсти, словно вино, отданное в дар огню: ещё миг тому назад оно плескалось в кубке, а уже в следующий испарилось в языках пламени, на долю мгновения окрасив его бордовыми или пурпурными бликами. Генрих собирал их губами, припадая к обнажённому телу с такой страстью, будто эта ночь – последняя в их жизни, и нужно успеть выпить её до дна.
Нужно? Кому? Генрих нуждался совсем не в этом. В частности, когда Леттис оседлала его и нарочито медленно принялась стаскивать с себя сорочку, Генрих определённо нуждался в том, чтобы она разобралась с чертовски неуместной тканью как можно быстрее… и в то же время не смел пошевелиться, скользя взглядом вслед за сорочкой. Кожу Леттис, и без того не тронутую солнцем, свет луны высеребрил, вырывая женщину из ночной тьмы. Впрочем, с нею Генриху никогда не бывало темно – с Леттис, а не с луной – её глаза сияли неистовством, а руки и без света находили точки на его теле, которые распаляли страсть даже мимолётным, а то и вовсе случайным прикосновением. Случайным? Как бы не так…
Однако сейчас руки герцогини были заняты сорочкой. Сперва она обнажила бёдра, которые Генрих не замедлил накрыть руками, теснее прижимая к собственному телу, затем тонкую талию (Его Светлость непременно уделил бы время и ей, да вот «беда» - как раз в это время его ладони добрались до ягодиц), и наконец грудь, соблазнительно вздымающуюся при каждом вздохе. К счастью, на этом сорочка окончилась, как и «безучастность» Генриха. Он ещё позволил женщине выгнуться, наслаждаясь её красотой и ощущая столь сильное желание, как будто до этой ночи не прикасался к Леттис по меньшей мере месяца два, но после руки настойчиво скользнули по спине, привлекая любимую к себе, и даже волосы, кинувшиеся было на подмогу своей хозяйке, не сумели опутать его запястья. Не сейчас.
Скользнув по телу, руки Генриха накрыли грудь Леттис. Устремляясь вверх, пальцы чуть разошлись в стороны, сжимая соски, тот час же затвердевшие в ответ на грубоватую, но вместе с тем осторожную ласку. На грани. Как и сама страсть в соседстве с любовью.
С губ женщины сорвался вздох. Ещё не тот, который Генрих ловил, желая раствориться в одном с нею наслаждении, но уже и не случайный. Казалось, ещё один удар сердца, и она накроет его ладони своими, но вместо этого Леттис выскользнула из его рук, чтобы припасть к губам в поцелуе. Если подумать, против поцелуя Генрих ничего не имел… однако же его ведьма (вот уж точно! И как он не замечал этого раньше?!) едва коснулась их, ускользая всё дальше и дальше. Вернее, ниже и ниже. Генрих подался было за ней, но в следующий миг откинулся на подушки, уступая губам Леттис. Куда подевалась застенчивая невеста, которую он высвобождал из платья в их первую брачную ночь, едва не скрипя зубами от разрывающего на части желания?.. Не то, чтобы Генриху не хватало её робости, однако же сложно было поверить, что общим с нынешней искусительницей у неё был не только он сам и эта постель. Хотя, даже сотню ночей спустя Леттис в его объятиях бывала разной. Сегодня, к примеру, Её Светлость вознамерилась доказать свою страстность… Чёрт, да уже доказала!
Пальцы запутались в волосах, с губ сорвался хриплый вздох, а после Леттис вновь оказалась верхом. И на сей раз именно так, как было нужно. Обычно Генрих главенствовал в их постели, но сегодня он без колебания отдал это право своей любимой.
Плавные движения лишь распаляли желание, превращая предвкушение блаженства в сладостную пытку… во всяком случае, так бывало прежде, когда Её Светлость перехватывала инициативу. Сейчас же Генрих ощущал себя так, словно этот финальный огонь уже охватил его, но жар, чей предел был известен, становился лишь горячее, распаляясь, словно в горне по велению кузнечных мехов.
Руки Леттис подались навстречу. Миг, и её пальцы переплелись с пальцами Генриха с силой, на которую способна лишь женщина, охваченная страстью. Но небольшая грудь с затвердевшими сосками всё ещё манила к себе, и Генрих не счёл нужным противиться этой прихоти, пусть бы и пришлось высвободиться из рук Леттис, а после, снискав на свою голову обиженный стон, рывком сесть на постели, впиваясь в приоткрытые губы страстным поцелуем.
- Не останавливайся, – шепнул Генрих, когда одна его ладонь добралась, куда следует, а вторая легла на спину ведьмы. Ведьмы? Пусть так. Главное, что она – его ведьма. Самая любимая и самая желанная на этой земле, даже если богам и будет угодно проклясть их любовь.

+1

29

Кожа пылала под пальцами, и магия тут была не при чем. И сумасшедшую страсть, и иссушающую привязанность можно создать колдовством, но долговечны ли они? Настоящие ли они? На оба вопроса любящий без запинки ответит "нет", ведь когда есть, с чем сравнивать, копия, будь она даже руки того же мастера, всегда уступит оригиналу. У Леттис могущие ввести в заблуждение дубликаты отсутствовали - она просто любила, отдавая душу и тело в распоряжение мужа. Казалось бы, малость в сравнении с политикой, перемалывающей судьбы, словно жернова - зерно, но именно она в совокупности с силами рода вернула герцога миру. Пусть ненадолго (о чем, к сожалению, забыть не получалось; отодвинуть на недолгий срок - да), пусть с последствиями, но разве не доказательство это тому, что сильнее любви не существует ничего? Правда, в данный момент Ее Светлость оспорила бы сиё утверждение: полыхавшая алым заревом страсть могла сжечь и спальню, и находившихся там супругов, дай ей только волю. Кровь бурлила в жилах, и женщине пришлось на миг прикрыть глаза, успокаивая дикое наследие Флориана. Она лишь сейчас начала понимать, как могущественен был дед, и сколько ей предстоит учиться, чтобы держать под контролем новый дар. А так было бы хорошо испепелять врагов короны непринужденным взглядом из-под ресниц!..
Короткая передышка помогла слегка обуздать желание и сосредоточиться на Генрихе. Он был напряжен и, похоже, больше не сомневался в страстности своей леди. Но останавливаться до того, как Его Светлость запросит пощады, та не собиралась. Поглаживая атлетическое тело мужа, Леттис неторопливо дарила ему самую чувственную ласку из возможных и ощущала нарастающее нетерпение, вызывавшее у нее коварную улыбку. Милорд Найтон не напрасно тратил ночи на подробные уроки: со временем женщина освоила искусство любви, узнала о предпочтениях мужа, научилась доставлять и получать удовольствие, не упуская случая применить изученное на практике. Разумеется, все это не предназначалось для чужих глаз и ушей: Их Светлости на людях редко позволяли себе что-то сверх ободряющих прикосновений к руке или целомудренного поцелуя в щеку - тем слаще было оказаться наедине, сбросив одежду вместе с ложными приличиями, предписывающими женщине лежать без движения, а мужчине - свести к минимуму заботу о партнерше. В долгих поцелуях и жадных ласках имелась особая радость, знакомая каждому, чье сердце хоть раз ускоряло бег от присутствия другого, и пренебрегать ею сейчас, когда Провидение в любую минуту могло призвать к ответу за святотатство, вряд ли стоило.
Но вот пальцы Генриха сжали волосы на затылке, вынуждая повременить с продолжением пытки, и Леттис с долей сожаления подчинилась. Тела привычным образом соединились - Его Светлость был на удивление сговорчив, позволив своей даме руководить, - и руки сплелись; следом в мимолетном поцелуе нашли друг друга губы. Впрочем, покладистость Генриха этим ограничилась: осторожно высвободившись из захвата, он рывком сел, увлекая возмущенную герцогиню в новый поцелуй, на порядок глубже и страстнее предыдущего. Ладонь накрыла грудь, что давно ожидала ласки, а вторая легла на спину, притягивая ближе.
- И не собиралась, - выдохнула женщина, обнимая регента за широкие плечи и слегка прикусывая мочку уха. Движения ускорялись, отчего внутри росло пульсирующее, словно лепесток огня, наслаждение - с гортанным стоном Леттис запрокинула голову, вздрагивая всем телом, и ногти непроизвольно прочертили три полосы на спине Генриха (недостаточных, однако, чтобы причинить серьезную боль). Регент не замедлил разделить ее ощущения - поймав его стон благодарным поцелуем, она прижалась лбом к плечу мужа, восстанавливая дыхание. Все счастливые мгновения их брака слились в один - этот - затмив собой печальное прошлое и туманное грядущее. Разомкнуть объятья и отпустить любимого мужчину Леттис была просто не в силах.   

Отредактировано Lettice Fosseler (2017-03-12 00:49:07)

+1

30

Неловкое молчание сопровождало Ричарда и Саммер на протяжении всего длинного коридора, по которому они чинно плыли плечом к плечу, как и полагается двум благовоспитанным призракам. Кажется, оба они прекрасно понимали, по какой такой надобности герцог и герцогиня Хайбрэй выставили их за дверь едва ли не пинком под призрачный зад, и это понимание… не смотря на то, что у Ричарда были женщины, в присутствии Саммер эта тема удивительным образом смущала его. Хвастаться своими победами в кругу приятелей – это одно, но запросто рассуждать на темы секса с девушкой, которая в детстве была твоим другом, а теперь бесконечно привлекает в том числе и в этом смысле… нет, до этого Гиллан пока не дошёл. Да и вряд ли дойдёт когда-либо!
- Ну что, куда пойдём? – Наконец-то Ричард решился прервать изнуряющее молчание, пусть бы для этого ему и пришлось собрать воедино всю свою непринуждённость, отпущенную богами до конца его дней. - В библиотеку? Хотя… много же мы там начитаем, – призрак неловко вздохнул и смущено потёр свой призрачный нос.
В том состоянии, в котором прибывали сейчас студенты-историки родом из далёкого будущего, был ряд преимуществ. К примеру, они могли свободно ходить сквозь стены (как всякий уважающий себя призрак-новичок Гиллан вдоволь «набегался» туда-сюда, пока это перестало его забавлять) и перемещаться в пространстве, не касаясь пола. Как это у них выходило, Ричард не понимал, и поначалу исправно перебирал ногами, как при обычной ходьбе, которую он освоил года в полтора. Но однажды впереди послышался шум и Гиллан метнулся к стене, желая как можно скорее укрыться в ней, дабы избежать слухов, что Его Светлость таки умер и теперь шатается по замку, пугая честных людей. Получилось. И метнуться, и укрыться, и избежать.
Но у всякой монеты имеется обратная сторона, как и у всяких преимуществ – свои недостатки. К недостаткам призрачного состояния Ричарда Гиллана и Саммер Кристалл относилась их невозможность хоть как-то воздействовать на внешний мир: ни открыть дверь, ни взять в руки кубок, ни перелистать книгу. Ну, и кой им в библиотеку?..
«…нет, ну а куда ещё?!» – Мысленно воззвал Гиллан, успев привыкнуть и к беседе с Его Светлостью, происходящей в их общей голове, словно в радио-эфире. Генрих не отозвался. К счастью. Потому как Ричард довольно хорошо представлял, какие мысли сейчас бродят в голове лорда-регента… и куда бы тот его послал, вздумай скучающий двойник вмешаться в ход этих мыслей с таким вот вопросом. Да уж, в фильмах про призраков эти самые призраки проводят время куда как веселее. Киношники всё лгут?.. Тоже мне новость!
Портретная галерея? Восточное крыло, каким оно было во времена Генирха Найтона? Столица за пределами замка со своей средневековой ночной жизнью, о которой вряд ли задумывался хоть кто-то из современников Ричарда? Ну, и как это поможет раскрыть заговор и вырвать у смерти одного знакомого герцога, который, хоть и язва первостатейная, но в некотором роде не чужой Ричарду человек? Хоть ты уподобляйся дядюшкам Каспера и иди пугать дядюшку Генриха!
Кстати, а почему бы и нет?..
- Ты знаешь, в какой части замка обитал Эдвард Девантри? – Торопливо спросил Ричард, беря Саммер за руку. Друг для друга призраки были вполне себе ощутимы, что означало, ну, или хотя бы могло означать… чёрт, не время!
Тем более, что она знала. Вернее – помнила. 
- Тогда идём. – По губам Гиллана скользнула недобрая усмешка. Разумеется, он не собирался уподобляться зловредным привидениям из мультфильма, но грех не воспользоваться своим нынешним состоянием и не подслушать (или подсмотреть) что-нибудь полезное! Ну а потом уже можно и мультфильм вспомнить… Генрих ведь не слишком огорчится, если его «доброго дядюшку Эдварда» вдруг хватит удар?
Башня лорда-канцлера встретила непрошенных гостей тишиной, что и не удивительно, учитывая, что за окнами царила ночь – глубокая, словно бездонный колодец. Всем истинно добрым людям полагалось спать (ну, или не спать, если вдруг отыщется занятие поинтереснее, никак не связанное с дневными хлопотами)… а значит Девантри и впрямь не был добрым человеком, поскольку в его кабинете горело с полдюжины свечей, при свете которых Его Сиятельство перечитывал какое-то письмо, порядком потрёпанное временем и многочисленными руками. Всё это Генрих узнал, на мгновение просунув голову сквозь очередную стену, после чего удовлетворённо кивнул Саммер. Хоть со стороны двое призраков и были похожи на заговорщиков (строго говоря, при виде призраков мало у кого будет время и желание классифицировать их тем или иным образом – призраки они призраки и есть, этого, обычно, бывает достаточно!), как такового плана у них при себе не было. Ричард только и успел поделиться с девушкой расплывчатым «а вдруг», «что, если» и «может быть».
Однако сейчас план казался очевидным – привести в исполнение «подсмотреть» и «подслушать»! Но как это сделать? Чего доброго, старика и впрямь удар хватит, если парочка любопытных привидений, которые, к тому же, выглядят точь-в-точь, как герцог и герцогиня Хайбрэй, пройдут сквозь стену, а затем станут заглядывать к нему через плечо, уверяя, что Его Сиятельство нисколько им не мешает. Мда, и что теперь? Не в портретную же галерею теперь идти, в самом деле, пока Их Светлости там, а Его Сиятельство тут?
- Пока ты обитала в голове у Леттис, ты, случаем, не почерпнула там сведений, как становиться невидимым или что-то вроде того? – Озадаченно потёр подбородок Гиллан. - Уж очень интересно, что этот старый хрыч читает по ночам.   
[NIC]Richard Gillan[/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2f7GC.png[/AVA]

0

31

Как ни странно, Ричард был смущен, хоть и старательно прятал это за преувеличенным интересом к колоннам и балясинам. Искоса поглядывая на него, Саммер посмеивалась про себя: удивительно еще, как у Их Светлостей хватило терпения на вечер в обществе потомков. В том, что Леттис тянуло к Генриху, не было ничего предосудительного, а вот аналогичное желание Кристал по отношению к Гиллану... Над этим стоило поразмыслить. Девушка не видела друга очень давно и, встретив, не сразу поняла, что нуждается в нем. В его дружбе, обществе. Любви... Последнее осознавать было обиднее всего: а ну как у Ричарда есть пара (о которой, к слову, в  колледже никто не знал) или Саммер нравится ему как подруга, с которой хорошо посидеть за одной партой и сходить после учебы в кино? Спрашивать в лоб вряд ли стоило, но знать наверняка хотелось. Даже сильнее, чем найти способ спасти герцога с герцогиней - к стыду Кристал, здравый смысл утверждал, что те все равно умрут. Раньше ли позже - неважно, они жители пятнадцатого века. А медицина в то время убивала больше народу, чем война и мор. "Может, попросить Леттис применить магию? - для внучки гасконского ведьмака проникнуть в мысли Ричарда не составит труда. Захочет ли - другой вопрос. - Что все-таки значила та ее фраза про чувства и разлуку?". Нет, девушка поняла смысл сказанного, но верить отказывалась. Так не бывает, чтобы огонь горел в двух сердцах одинаково. Кто-то всегда любит крепче, а кто-то не любит вовсе - это нормально... когда речь идет о чужих людях. Применительно же к себе такое положение вещей оборачивается несправедливостью вселенского масштаба. И с ним приходится как-то жить.
- А какие есть предложения? - в замке Саммер ориентировалась не лучше Ричарда, потому была согласна на любое приключение. Тем более, как верно заметил спутник, времени у них в избытке. - В библиотеке темно, в нынешнем нашем состоянии мы не сможем зажечь свечу, - вроде бы в темноте оба ориентировались хорошо, но касается ли это рукописных страниц, Кристал не знала. Она успела заметить, что стеллажи перекрывают природный свет, проникающий в комнату сквозь окно, - по этой причине, вероятно, библиотеку и выбирали для тайных переговоров. "Здесь точно не смотрели детективов", - жаль, и Шерлок Холмс, и Эркюль Пуаро появятся столетия спустя - уж они бы научили грамотно скрывать следы покушений! И места находить подходящие для встреч.
Пока шел подбор вариантов для прогулки, друзья развлекались тем, что, хорошенько оттолкнувшись от стены, пролетали сквозь противоположную, оказываясь наполовину в соседних покоях, наполовину - в коридоре. Один раз Саммер "посчастливилось" наткнуться на заспанную горничную, решившую, что брошенное завистницей пожелание быть забранной демонами начинает сбываться. Но до того, как перепуганная девушка разбудила замок криками, Кристал скрылась из виду, оставляя ту наедине с сомнениями и усталостью. Последняя, к радости призраков, победила, но эксперименты со стенами было решено прекратить. Да и наскучило заниматься одним и тем же.
- Без понятия. Давай поищем? - идея Ричарда пришлась Саммер по вкусу. Обменявшись хитрыми улыбками, они взялись за руки и чинно поплыли к одной из многочисленных лестниц, уводящих ввысь.
Лорд-канцлер обнаружился довольно скоро (удачное стечение обстоятельств или судьба?). В обществе десятка подсвечников он комкал, расправлял и снова комкал какую-то бумажку, до боли напоминавшую письмо. Не познакомиться с его содержимым было преступлением, потому девушка задумалась, пытаясь из остаточного вороха воспоминаний Ее Светлости выудить нужное.
- Не уверена, но, кажется, привидения видят лишь те, кто в них верит. Если предположить, что в Хайбрэе суеверны не все... - не закончив мысль, Саммер аккуратно обошла Ричарда и, приблизившись к столу, задула крайнюю свечу. Мужчина поежился, словно от сквозняка, но чтение не прервал. Воодушевившись, Кристал протянула руку к чернильнице с намерением смахнуть, однако пальцы прошли насквозь. Тогда она заглянула через плечо Девантри, не задерживаясь, впрочем, надолго - беглого взгляда на летящий почерк адресанта оказалось достаточно, чтобы понять: язык ей не знаком.
- Похож на орллевинский. Я его не знаю, а ты? - сообщила Саммер, возвращаясь к другу. - Этот тип в магию верит не больше наших политиков. Не сумеем прочитать письмо - напугаем до полусмерти. Герцог с герцогиней нам только спасибо скажут, если он коней двинет. Как считаешь?

[NIC]Summer Crystal[/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2qFBB.png[/AVA]

Отредактировано Lettice Fosseler (2017-04-01 20:26:36)

+1

32

Решимость Саммер обернулась победой. Пусть и маленькой, но от того не мене сладкой. Всегда приятно знать, что твои силы не ограничиваются барьером, который ты сам возвёл для себя по неведенью. Кому-то достаёт безумства проверить их на прочность своим нахальством, а кому-то остаётся лишь ждать инструкций. Сказать по правде, Ричард всегда принадлежал к первой категории людей… тогда откуда в нём эта осторожность? От предка, что ли, нахватался? Так предок вроде как и сам не из робких… Или же так даёт о себе знать искреннее желание помочь герцогу обмануть смерть? Ради Генриха? Нет, скорее уж ради себя самого: принимая участие в какой-либо компании (пусть бы даже в он-лайн игре) всегда стремишься к тому, чтобы она окончилась хорошо, даже если не ты её главный герой. Да, наверное, в этом всё и дело. А желание выглядеть героем в глазах Саммер… проклятие, да нету такого желания! С чего вообще ему взяться! Девушку из двадцать первого столетия, пусть бы даже она и будущий историк, глупо очаровывать средневековыми подвигами. Вот разве что средневековый аналог ей нравится куда больше…
«Похож на орллевинский. Я его не знаю, а ты?»
- Знаю, – рассеянно отозвался Гиллан, ошарашенный своими невольными открытиями, которые вполне себе успешно маскировались под благородные мотивы, настолько, что даже не уловил смысл вопроса. Нет, язык-то он и впрямь знал – спасибо бабке, родившейся и выросшей в Элшире – вот только… - …зачем?
Красноречивого взгляда, который бросила на него Саммер, хватило, чтобы выдернуть Ричарда из пучины собственных бессвязных рассуждений и вернуть на грешную хайбрэйскую землю. Почему земля «грешная», Гиллан не знал: истовым петерианином он не был, но раз его бабка-орллевинка так говорила, должно быть не без причины. Правда, старушка именовала «грешным» весь континент, тем самым словно бы примиряя между собой всех исторических противников, каждый из которых отчего-то мнил себя лучше своего соседа… Чёрт, опять мимо! Вот так всегда: хочешь произвести впечатление – непременно облажаешься.
Скользнув вдоль стены, как это сделала Саммер совсем недавно, Ричард оказался за спиной у лорда-канцлера, не подозревающего о своей популярности среди замковых привидений, и оказался он там как раз вовремя, чтобы пробежаться по строчкам взглядом, прежде чем Его Сиятельство сложил письмо пополам и убрал в верхний ящик своего стола. Судя по тому, как что-то негромко щёлкнуло, в ящике имелось потайное отделение, вот только не оно сейчас завладело мыслями Гиллана. Не смотря на то, что старо-орллевинский имел отличия от своей современной версии, да и почерк у автора прямо таки изобиловал завитушками, втиснутыми, по мнению Ричарда, и к месту, и не к месту, текст письма он прочесть успел. С трудом подавив желание напугать старика до заикания вот прямо сию секунду, как Саммер и предлагала, Ричард поспешил вернуться к девушке.
- Письмо написал некто Грациани. Не уверен, но вроде бы это один из сторонников мятежного орллевинского герцога: кажется, я где-то встречал упоминание его имени… Если не ошибаюсь, он приходился то ли отцом, то ли дедом супруге герцога. Но суть не в этом, а в сговоре,  который эти два… – достойное определение недостойным лордам так и просилось на язык, и лишь присутствие Саммер спасло их от поругания, ограничив Ричарда неразборчивым бормотанием сквозь плотно стиснутые зубы, - затеяли для того, чтобы избавиться от регента. В том письме, Грациани обещает подельнику, что вскоре после скоропостижной смерти герцога Хайбрэй его мятежный кузен склонит колени перед малолетним королём – мол, он это устроит. Получается, что Девантри добьётся того, чего не смог незадачливый лорд-регент, тем самым укрепив своё влияние и принизив все усилия Генриха, дабы перетянуть к себе его сторонников. Ну а после – жаль, в письме не указано, как именно – эти два деятеля планируют сделать регентом орллевинского герцога, и управлять страной от его имени. Кажется, эти престарелые гении решили, будто круче них только Алые Горы, а континент – их собственная площадка для игр… Пошли пугать!
Признаться, Ричард и сам не ожидал от себя такой вот решимости. Пожалуй, с него сталось бы и впрямь застращать старика до смерти… если бы не обстоятельство, которое заставило призрака вжаться в стену, одновременно удерживая за руку и Саммер, которая рванула было за ним (интересно, чтобы помочь или помешать?): лорда-канцлера в кабинете не было. И ладно бы он просто окончил все свои полуночные дела и тихо-мирно отправился спать – призраки торчали как раз у единственной двери, отделяющий кабинет от приёмной, и уж точно не пропустили бы показавшегося из неё графа Девантри… Тогда где он?! Ответ напрашивался сам собой.
- Потайной ход, – одними губами произнёс Ричард, после чего выбрался таки из стены и задумчиво огляделся вокруг. Потайной ход это плохо – тот час же вспомнился тот, которым воспользовалась герцогиня: если не знать наверняка, ни за что не угадаешь, что именно стоит нажать, а что – повернуть. Да и как они в своём нынешнем состоянии смогли бы что-то нажать?.. Призраки на то и призраки, чтобы… ходить сквозь стены, не утруждая себя открытием потайных дверей.
«Я идиот!» – Мысленно выругался Гиллан. Показалось, или где-то на заднем плане поддакнул герцог Хайбрэй, которого он – Ричард – тут, между прочим, спасает?!
Заглянув за свободную от книжных полок стену и обнаружив за нею какие-то заурядные покои наподобие небольшой гостиной, Гиллан решил поподробнее изучить полки и… оказался вознаграждён. Крохотная комната, освещённая лишь пламенем свечи, которую принёс с собою Его Сиятельство, на первый взгляд напоминала чулан, в котором хозяйские дети устроили себе «тайное убежище», собирая на полках коллекционные фигурки, любимые комиксы и флаконы из-под духов. К слову, редкий ребёнок мог бы переплюнуть здешнего «малыша» по числу последнего – аккуратные ряды флаконов выстроились на нескольких полках строго по линии. Некоторые из них были наполнены чем-то, казавшимся мутным до черноты, некоторые напротив, словно бы стояли тут про запас, ожидая, пока их наполнят содержимым – настолько прозрачным и невесомым казалось их собственное. «Комиксы», к слову, в чулане тоже присутствовали, занимая добрую половину одной из полок и соседствуя с парой больших шкатулок из серебра, инкрустированных россыпью кроваво-красных рубинов. Камни зловеще переливались в пламени свечи, пристроенной совсем рядом с ними, пока граф задумчиво вертел в руках один из пузырьков. Интересно, яд? Тот самый, что должен был отправить герцога к праотцам? А если так, то есть ли тут противоядие? Хороший вопрос. Знать бы ещё, как выделить его – это возможное противоядие – из череды флаконов, как две капли воды похожих друг на друга… Нет, подписаны-то они были, вот только значение этих символов наверняка знал один лишь граф Девантри. Три точки, квадрат, волнистая линия… Нет бы подписывать, как следует! А в идеале ещё и инструкцию прилагать.[NIC]Richard Gillan[/NIC][AVA]http://funkyimg.com/i/2f7GC.png[/AVA]

+1

33

Когда Ричард сообщил, что владеет орллевинским, Саммер поставила галочку пересмотреть свои знания об известных семьях Хельма. То, что ее друг происходил от одной из ветвей древнего рода, ни для кого не являлось секретом, но относился он к этому просто, и окружающие с облегчением подхватывали игру: еще возомнит себя графом, заставит кланяться в пол. А кому это понравится? Нет, разумеется, подобострастие во все века процветало, однако в двадцать первом оно смешно нежели благоразумно.
И все же неожиданное открытие заставило взглянуть на Гиллана иначе. Он и так был хорош собой - не зря девчонки в их группе соперничали за внимание будущего историка - а теперь демонстрировал скрытые дотоле таланты, что добавляло ему привлекательности. Кристал хотела думать, что симпатия к спутнику закономерна (ребят, увы, больше интересовали технические специальности, и на каждого студента в их колледже приходилось сразу две-три дамы - есть из чего выбрать), но сердце отметало этот вариант как на сто процентов неверный. Их с Ричардом история началась аж в пятнадцатом веке, нынешняя дружба - слабый ее отголосок. Крохотный свечной огонек, из которого можно раздуть пламя. Они не похожи на Леттис с Генрихом характерами и судьбами... наверное, но связь не ослабла за годы разлуки. А это что-то да значит. Не может не значить.
Но вот они разберутся с Девантри, вернут в Хайбрэй относительный мир (на месяц-другой), а потом? Вычеркнут путешествие из памяти и продолжат делать вид, что ничего не произошло? Продолжат встречаться на парах, после них будут ходить в кино, гулять по улицам, проводить вместе дни... и ночи, возможно. Но для современного мира человек в двадцать три года - еще ребенок, бесправный и несмышленый. Саммер, конечно, замуж не торопилась, но близнецы Их Светлостей разбередили материнский инстинкт, захотелось своих малышей. И не от кого-нибудь - от любимого... От того, кто будет рядом вопреки всему, не оставит в беде, не предаст... "Похоже, Средневековье на меня плохо влияет", - девушка потрясла головой: ей ли, как историку, не знать, что романтика ушедших веков - в неведении. Пышные королевские выезды, балы и турниры, доблестные рыцари в латах, а если копнуть глубже...
Возвращение Ричарда пришлось весьма кстати - неизвестно, до чего бы додумалась Кристал с таким настроем. С чувствами можно повременить, они никуда не денутся. Важнее найти улики против канцлера, которые обязаны находиться в кабинете, - обыскать замок до рассвета призраки не успеют.
- Значит, у нас есть еще одно имя, - Адриано Грациани, граф Лореншира - куда же без него! Чисхолм его отчего-то особенно не любил, теперь Саммер понимала причину. - Но как-то нелогично, не находишь? Убить регента, чтобы продвинуть его дело, - смысл, когда проще помочь, а потом выехать на готовеньком? Народу все равно, а сторонники, загорись земля под ногами, мгновенно поменяют убеждения - тело еще остыть не успеет, - очевидно, лорд-канцлер логику здесь усмотрел или - к этому варианту склонялась подруга Гиллана - присяга на верность орллевинского герцога и назначение его регентом - только верхушка айсберга.
- Кажется, эти престарелые гении решили, будто круче них только Алые Горы, а континент – их собственная площадка для игр, - проворчал Ричард, и Саммер была с ним согласна. Потому и сочувствия к здоровью пожилого человека ее испытывала.
Но пока призраки переговаривались, Девантри исчез. Не будь окно так высоко расположено, девушка бы подумала, что он улетел (со злодеев станется обернуться коршунами или скорпионами!); на всякий случай высунувшись из стены и проверив наличие останков канцлера (вернее, их отсутствие) на плитах замкового двора, она втянула голову обратно.
- Потайной ход, - шепнул Гиллан, дождавшись, пока подруга соберет себя в кабинете целиком. И верно: за стеллажом обнаружилась крошечная комнатка, метр на метр, зато каждый ее участок был заставлен полезными вещами: склянками, шкатулками, коробочками, о чьи пыльные бока разбивался отблеск горящего фитиля. Древние, как само время, вещи и столь же опасные - Саммер чувствовала это на расстоянии. Как раз одну такую бутылочку крутил в руках Девантри, намереваясь, судя по всему, закончить начатое.

[NIC]Summer Crystal[/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2qFBB.png[/AVA]

Отредактировано Lettice Fosseler (2017-04-17 14:10:10)

+1

34

- Логично, нелогично… кто этих предателей разберёт?.. Слишком хитровыделанные для нас, простых смертных, – всё ещё в полголоса ворчал Ричард, вытягивая шею, дабы рассмотреть все пузырьки, мелькающие в пальцах Его Сиятельства. Лезть под руку даже столь наглый призрак отчего-то не отваживался. Не то, чтобы в нём вдруг проснулась почтительность в отношении почтенного возраста или положения Эдварда Девантри, но вдруг старик (по закону подлости, распространяющемуся на все времена и ситуации без скидки на век) умудрится его увидеть и двинет коней раньше срока? Нет, пока из этого плешивого отравителя не вытрясут противоядие, пополнять собою ряды замковых приведений ему рано!
Один из мутных флаконов наконец исчез в рукаве лорда-канцлера, а любопытные призраки машинально нырнули в стены, когда целеустремлённый граф круто развернулся на каблуках и зашагал к выходу, унося за собою свечу. На сей раз Ричард не стал медлить, за что и был вознаграждён лицезрением того, куда именно стоит нажать, дабы потайная дверь встала в пазы. Короткий вздох удовлетворения одновременно сорвался с губ Гиллана и Девантри – кажется, оба на сегодня сочли свои дела завершёнными.
Но если граф покинул кабинет, предварительно переместив загадочный пузырёк в потайной ящик своего стола (невидимый для канцлеровского глаза Ричард Гиллан довольно кивал головой, словно гордый отец, чей малолетний сынишка самостоятельно донёс конфетный фантик до урны), поближе к письму, призраки никуда не торопились. Двойник лорда-регента Хельма так и вовсе нахально «уселся» в кресло лорда-канцлера, только что не закинув ноги на его стол. Правда, последнему помешало вовсе не воспитание, а Саммер, облюбовавшая этот самый стол.   
- Ну вот и всё! С утра наведаемся сюда в компании Генриха, а Его Сиятельство пускай пока покараулят палачи… желательно, прямо в пыточной, чтобы лишний раз не бегать. Полагаю, собственную жизнь Девантри ценит куда выше жизни нашего горе-герцога, а значит охотно поделится с нами как противоядием, так и планами на будущее. Мы молодцы?
Отличный план! Жаль, до утра неосуществимый. Нет, одному Ричарду, может, и хватило бы бесстыдства, чтобы вломиться в покои герцогской четы, которая вовсе не играть в шахматы там собиралась, когда выставляла прочь посторонних призраков, но с Саммер об этом даже думать нечего было. Вернее, только думать и оставалось. О том, как ей идёт улыбаться одними уголками губ, когда думает, что никто этого не видит. О том, как досадливым жестом она убирает прядь волос, упавшую на глаза, пусть бы в этой привычке в их нынешнем состоянии нет никакого практического смысла. О том, как… Да много о чём. Они встретились вновь совсем недавно, но и за это короткое время Ричард уже успел заметить за девушкой тысячу мелочей, каждую из которых ревностно, словно сокровище, хранила его память. Сказать бы ей… но нет, нельзя. Надеяться на взаимность – слишком большая самонадеянность, а выставлять себя на посмешище – самый короткий путь к тому, чтобы потерять Саммер, пусть бы их и связывала «только дружба», от которой Гиллан уже готов был на стену лезть.
Но молчание затянулось, оборачиваясь неловкой, давящей тишиной, которая непременно завершится какой-нибудь глупостью, сорвавшейся с губ одного или другого. Нет, так дело не пойдёт.
- Она – герцогиня – сказала «несколько дней», так? Как думаешь, что происходит с нашими телами в том мире? Время остановилось, как в дешёвых комедиях, где герои обнаруживают, что пережитые приключения – не более, чем сон, просыпаясь в своей постели? Или уже утром нас найдут и, не сумев разбудить, отправят на больничные койки? – Не то, чтобы Ричарда, привыкшего жить «здесь и сейчас» так уж заботила описанная им перспектива. Нет, прогреметь на всю столицу парочкой коматозников, нарушивших границы частной собственности, ему не хотелось, но если ситуацию не изменить – какой смысл трепать себе нервы, тревожась о её последствиях? Вся его глубокомысленная гипотеза была лишь ступенькой на пути к вопросу, который на самом деле интересовал Гиллана. Причём, интересовал не с сегодняшнего вечера, а едва ли не с того самого дня, как Саммер Кристалл впервые вошла в аудиторию, где студенты-историки ломали зубы об очередной гранит, который, по мнению профессора, и предложившего сие экзотическое меню, на отлично поддавался разгрызанию. - Наверняка твои родители с ума сойдут от тревоги. И… твой парень тоже. Ты с кем-нибудь… у тебя кто-нибудь есть?
Этот вопрос Ричард намеревался задать самым что ни на есть беззаботным тоном, должным продемонстрировать праздное любопытство и ничего кроме, но… голос дрогнул, выдавая истинную заинтересованность своего хозяина. Поход в кафе так толком и не расставил приоритетов, да что там, он и на один единственный вопрос ответить не смог. Дружба – отличное чувство, нет, кроме шуток, отличное! Но не тогда, когда хочется гораздо большего. Даже чем просто роман – короткий и яркий – словно жизнь той самой свечи, которую девушка задула в кабинете лорда-канцлера какое-то время тому назад. В конце концов, уж если даже у этого зануды Генриха получилось, почему у него – Ричарда – не должно?..[NIC]Richard Gillan[/NIC][AVA]http://funkyimg.com/i/2f7GC.png[/AVA]

+1

35

Вопрос Ричарда был по меньшей мере неожиданным. Не то, чтобы Саммер смущали откровенные вопросы (порой такие же ответы "в лоб" смущают любопытных в разы сильнее), но логическая цепочка, выстроенная от Девантри к парню, не входила в число ординарных. А еще говорят, у женщин нет логики! Да по сравнению с мужчинами... Впрочем, сравнивать сейчас хотелось меньше всего. Девушка внимательно рассматривала друга, пытаясь понять, чем вызван интерес к ее отношениям. К слову пришлось? Тогда бы Гиллан так не нервничал, неуклюже пытаясь принять равнодушный вид. Саммер вспомнила статью по психологии, в которой говорилось о признаках симпатии противоположного пола. Читала она ее, кажется, вечность назад, но, сконцентрировавшись, сумела припомнить кое-что. "Если мужчина касается волос... - Ричард как раз теребил вьющуюся прядь, - или если держит руки на поясе... - сидя в кресле, это сделать затруднительно, автор не находит? - И главное - мыски его ботинок будут повернуты в сторону объекта, с которым он хочет общаться", - что там творилось под столом с ногами Гиллана, Кристал, облокотившись на конторку, видеть и подавно не могла. "Ерунда это все", - глаза, жесты, мимика - они и только они выдают чувства. Можно их исследовать, классифицировать, но, открыв, к примеру, природу электричества, ученые так и не поняли, почему неизлечимо больные внезапно выздоравливают, почему люди выживают в катастрофах, как случается, что удар молнией открывает удивительные способности. Мир полон чудес, кто-то приписывает их богу, кто-то - дьяволу, но отрицать не хватает духа и у самых ярых атеистов. Любовь - одно из таких чудес. Необъяснимое, невозможное. Лучшее из всех, что происходили с человечеством с сотворения мира.
Намерение отложить объяснения кануло в небытие - не оттого ли, что Гиллана это тоже беспокоило, и он хотел быстрее расставить точки над гласными? Друг не позволял себе лишнего, но пойманные украдкой взгляды и улыбки говорили сами за себя. Или Саммер просто хотелось верить, что за ними кроется не обычная дружба, а..?
- Был. Но сейчас я свободна, - она помолчала, давая время Ричарду переварить информацию. - Отец в командировке, а мама настолько поглощена творчеством, что замечает мое отсутствие, только когда в доме заканчивается еда. Она художница, - пояснила Саммер. - Ее работы известны в узких кругах, но она мечтает однажды открыть собственную галерею. А сестра давно замужем, ей не до меня. Ты же помнишь Анну? - еще бы не помнить: она вечно устраивала им нагоняи за перерытые шкафы, где будущие историки уже тогда искали клады. - Ближайшие несколько суток меня точно не хватятся. Ну а ты, Ричард? Ты живешь один? - простой в сущности вопрос при правильном ответе убивал сразу двух зайцев. - Думаю, что если нас в нашем мире обнаружат и попытаются вернуть к жизни, мы это почувствуем. А представь, что про нас разом все забыли, как будто студентов Кристал и Гиллана не существовало в колледже Эдуарда Седьмого в принципе. Я видела похожий сюжет в каком-то фильме, не вспомню уже название... - она изучила полупрозрачное запястье и вздохнула. - Надоело быть призраком, хочу уже вернуть свое тело. Проходить сквозь стены круто, конечно, но когда ты не в состоянии перелистнуть страницы или взять в руки перо... Не пора ли наведаться к Их Светлостям? Если тебя не смущает застать их за неподобающим занятием, - Саммер лукаво улыбнулась: дразнить друга ей нравилось еще с детства.
- Помнишь перстень, с которого все началось? Когда ты коснулся его, что ты увидел? - вдруг фрагмент жизни Генриха с Леттис прольет свет и на их ситуацию? Просить совета у прошлого - вполне себе распространенная практика что в пятнадцатом, что в двадцать первом веке. - Меня не покидают опасения, что кто-то из группы мог последовать нашему примеру. Вдруг Джон или другие ребята видели, как мы проникаем в замок ночью? Они могут из-за нас попасть в ловушку - одним богам ведомо, куда их выкинет портал. Хорошо, если это будет таверна на Тиле, а не плаха в Орллее. Кстати, все хотела спросить: откуда ты знаешь орллевинский?

[NIC]Summer Crystal[/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2qFBB.png[/AVA]

Отредактировано Lettice Fosseler (2017-05-23 01:41:25)

+1

36

«Был. Но сейчас я свободна».
Сохранять на физиономии бесстрастное выражение, когда губы так и норовят разъехаться в стороны в самой, что ни на есть, довольной усмешке, - та ещё задача. Но Гиллан пытался. Со всем прилежанием, на которое в принципе был способен. Свободна, она свободна! А это значит… ничего конкретного, в общем-то, но шанс есть. Дело за малым – верно этим шансом распорядиться. И на сей раз выбрать не кофе, а кино. А лучше совместить одно и другое.
Однако от воспоминаний об афише на ближайшие дни его отвлекла всё та же Саммер, вернее, её короткий и не изобилующий эмоциями экскурс в семейные отношения, царящие в доме Кристалл. Странно, но в детстве, которое помнил Ричард, именно о своей семье он мог сказать «у нас каждый предоставлен сам себе», родители Саммер, напротив, всегда окружали её опекой, в которую, словно в паутину, умудрялся порой вляпываться и он сам. Даже Анна, которую Ричард, разумеется, помнил, гармонично вписывалась в прошлое, ставшее для Гиллана настоящим.
Легкомысленное отношение к жизни и друг к другу в семье Ричарда закончилось поздним осенним вечером, когда незнакомый женский голос в телефонной трубке потребовал позвать кого-то из родителей столь непререкаемым тоном, что четырнадцатилетний Ричард каким-то шестым, седьмым или каким там по счёту чувством понял – случилось непоправимое. Гибель старшего брата едва не разрушила семью до основания, но неожиданным образом сплотила её уже на следующее после похорон утро. Хватятся ли его, если студенты-историки не объявятся вскоре? Мать оборвёт телефоны, воображая тело, с головой укрытое белой простынёй. А отец, чего доброго, запрёт младшую дочь в её комнате и проглотит ключ, посулив выпустить не раньше, чем Джесси исполнится тридцать. Да уж, надо как можно скорее разобраться с проблемами Его Светлости, дабы потом не пришлось разбираться со своими собственными.
«Ну а ты, Ричард? Ты живешь один?»
- Да… и нет одновременно, – усмехнулся Гиллан, охотно отвлекаясь от невесёлых ассоциаций и переводя взгляд на Саммер. Любопытно, этот вопрос из той же оперы, что и его – о парне? Или кто-то чересчур откровенно надеется, окрылённый первым (пусть бы и не своим) успехом? - От родителей я съехал ещё в начале учёбы, теперь снимаю квартиру с друзьями. Марк и Джон, ты их знаешь. И если первый ограничивается своей комнатой и холодильником, не мешая мне верить в то, что я и впрямь живу один, для бардака, который Джон способен устроить из ничего, не существует границ и закрытых дверей. Так что, можно сказать, сюжет этого фильма уже работает в пределах отдельно взятой квартиры… – озадаченно подвёл итоги Ричард, запуская в волосы пятерню и умудряюсь увязнуть даже столь нематериальном состоянии. - Но ты права, призраком быть и правда уже надоело, пусть бы даже таким полезным, как ты или я.
Только вот лукавая усмешка Саммер и её «непристойное» предложение заметно смутили Ричарда. Во-первых, столь вопиюще коварное выражение лица удивительным образом шло ей, а во-вторых… мужскую солидарность ещё пока никто не отменял. Заявиться в покои герцога Хайбрэй сейчас мог бы лишь ни к ночи упомянутый Джон, но уж никак не Ричард Гиллан, который (благодаря всё тому же Джону) был очень даже в курсе того, что именно обладатель личной жизни намеревается с делать с тем, кто бесцеремонно суёт свой нос в те её аспекты, которые в принципе не нуждаются ни в любопытствующих, ни в группе поддержки.
К счастью, Саммер и не подумала настаивать, равно как и дожидаться ответа. Только вот при чём тут какой-то перстень?.. Ах да, точно.
- Я увидел… тебя, – воспоминания приходили с трудом, словно бы преодолевая течение – не слишком бурное, но довольно настойчивое, чтобы можно было им пренебречь. Разгневанная девушка, надменно вздёрнутый подбородок и тот самый перстень, кажущийся непомерно громоздким в сравнении с тонкими пальцами. - Вернее, её – герцогиню. Но кого она отчитывала и по какому случаю… нет, я видел слишком мало, чтобы понять, что к чему. Разве что, Её Светлость была зла, как чёртова дюжина тильских пиратов, мучимых похмельем!.. Но если бы Джон или остальные увидели что-то подобное – поверь, об этом бы уже знала вся группа. Так что, думаю, твои опасения беспочвенны. Да и не завидую я что завсегдатаям таверны, что орллевинскому палачу, если им на головы свалится… ну, скажем, профессор Чисхолм! Тиль вмиг обезлюдеет, а несчастный орллевинец сам полезет в петлю, лишь бы только не слушать о «вопиющем не соответствии Вашего, молодой человек, понимания истории собственно истории, как она есть»! – Подражать интонациям наставника все его студенты учились ещё в самом начале знакомства – уж больно колоритными они выходили, в два счёта подымая настроение даже после особенно сложного теста (тем же Чисхолмом, кстати, и организованного, а значит даже самые совестливые не особенно страдали от угрызений). - Ну а орллевинский… о, это длинная и увлекательная история, изобилующая неожиданными поворотами и невероятными совпадениями! А если в двух словах – моя бабушка родом из Кьетшира, где до сих пор говорят по орллевински, вот она и научила, когда перебралась к нам лет десять тому назад.

+

Предлагаю «перевести время» на Наших Светлостей и заявиться к ним под утро. Если хочешь, могу вернуться и дописать пару абзацев первым.

[NIC]Richard Gillan[/NIC][AVA]http://funkyimg.com/i/2f7GC.png[/AVA]

+1

37

Когда она утихла, она заговорила серьезно и, говоря, сползла с дивана, подползла к коленям мастера и, глядя ему в глаза, заговорила, обнимая колени:
– О, как ты страдал! Как ты страдал, мой бедный. Смотри, у тебя седые нити и вечная складка у губ. Не думай, не думай ни о чем! Я умоляю тебя! И я ручаюсь тебе, что всё будет ослепительно хорошо! Всё.
Верь мне. (с)


...Плотные шторы на окнах скрывали светлеющий край горизонта, но Леттис и так догадывалась о приближении рассвета. Замок спал, и Генрих спал, утомленный смертью, воскрешением и неудержимой любовью, которой герцог с герцогиней предавались всю ночь, сомкнув глаза за пару часов до пробуждения солнца. Убрав привычным жестом прядь волос со лба мужа, она коснулась его подбородка, чуть поворачивая к свету. Бледный, напряженный, будто и во сне спасается от убийц, глубокие тени под ресницами. Морщинка у губ - ее раньше не было, женщина помнила совершенно точно. Тяжелое бремя нес Генрих, непризнанный миротворец, а теперь еще и отец двух чудных малюток, на чье воспитание нужно еще больше сил, чем на предотвращение войны в Хельме. Джон с Ричардом мирно посапывали в колыбельке, и Леттис, поправив одеяло на лорде-регенте, тихо сползла с кровати. Сорочка затерялась где-то среди массивных кресел, зато удалось отыскать халат - уже подвиг, учитывая радиус разбросанной по спальне одежды.
В их лицемерном обществе считалось, что благородная леди не обязана заниматься детьми - есть же кормилицы, слуги, няньки. Поворковать над туго запеленутыми сыновьями-дочерьми, "случайно" попасться на глаза сплетникам во время этого, подарить дорогую безделушку детям постарше - и материнский долг отдан с процентами. Леттис хоть и не могла кормить близнецов самостоятельно, тенденцию сию не разделяла от слова "совсем". В семье Фосселеров наследники с первых дней жизни окружались заботой и вниманием (из-за чего вырастали избалованными эгоистами, но речь не о том), и отношение это Ее Светлость Хайбрэй намеревалась привить сыновьям Генриха, а впоследствии - и внукам, если доживет до их появления: с нынешним положением вещей заглядывать так далеко в будущее не осмеливаются даже колдуны...
Проверив малышей, леди Гвиннбрайр вернулась в спальню, но будить мужа не стала - оставила легкий поцелуй на щеке и подошла к окну, за которым вовсю разгоралась заря. Сердце переполняла нежность к Генриху - выразить ее не хватит слов и песен, стихов всего мира. За него Леттис готова была умереть - лишь бы он жил, не тронутый бедами, потерями и горем. "Создатель, молю тебя, пусть все будет хорошо! - она коснулась стекла, впитывая лето с его изнанки. По-утреннему прохладный воздух обещал смениться жарой, вот только холод смерти еще долго будет витать в покоях герцогини - его не прогнать ни распахнутыми ставнями, ни целым штатом слуг, вооружившихся метелками для пыли. - Надеюсь, Ричард с Саммер что-то узнают", - сообразительные подростки, как и их именитые предки, нуждались в удаче, а у этой дамы не то что семь - десять пятниц на неделе, попробуй договориться!
Леттис едва заметно вздрогнула, почувствовав присутствие Генриха за спиной. Тепло его рук ощущалось даже сквозь плотную ткань халата; положив голову на плечо мужа, Ее Светлость вернула взгляд к окну. Солнце почти добралось до законного места на небе - значит, жди гостей. Интересно, хватит у Саммер такта удержать разбитного Ричарда от наглого вторжения в спальню регента и принцессы Бертеаллской?
- Не хочу, чтобы наступал день. Неужели это никогда не закончится и мы будем жить в вечном страхе перед кинжалом или ядом, подозревать всех друзей и знакомых? Я не могу так, Генрих. Один раз мне удалось тебя спасти, но сколько еще раз судьба будет вынуждать меня губить душу магией? А отпустить тебя - не в моих силах... Я слишком сильно люблю тебя. И наших мальчиков... - ночью поцелуи регента отвлекли от грустных дум, но наутро они вернулись, помноженные надвое, если не натрое. - Как ты себя чувствуешь? Ты бледный... - заря не добавила красок лицу мужчины, и Леттис всерьез забеспокоилась о новых последствиях происков Девантри. - Не прогоняй меня. Что бы ни случилось, я хочу разделить это с тобой.
Прекрасное мгновение, бережно опущенное в сокровищницу памяти, могло бы стать еще прекраснее, если бы не треклятые потомки, все-таки заявившиеся в покои Их Светлостей в тот самый момент, когда губы Генриха потянулись к губам жены с поцелуем...

Отредактировано Lettice Fosseler (2017-06-05 00:04:16)

+1

38

Генриху Найтону нечасто снились сны. Вернее, очень даже может быть, что и часто, вот только он совершенно не помнил их, открывая глаза. Ни образов, ни эмоций, ни даже ощущения прикосновения к чему-то запретному, принадлежащему совсем не той реальности, что и ты сам. Нечасто, больше похожее на никогда… Вот только и из «никогда» порой случаются исключения.
Нынешним утром, к примеру, Генрих проснулся, отчётливо помня не сам сон, но чувства, что он вызвал в его душе. Сладкие и дразнящие, влекущие за собой и игриво ускользающие прочь, оставляя память о прикосновении лишь на кончиках пальцев. Даже просыпаться не хотелось.
Ровно до тех пор, пока в сновидение не проникла тьма, в считанные мгновения затопив всё вокруг. Свет сменился пустотой, теплота – неотвратимостью, а яркие краски – забвением, что вязкой паутиной льнуло к коже и волосам, навязчиво и неустанно повторяя о том, что забудет не он. Забудут его. Нет уж, в бездну такие сны. Реальность, пусть бы и доверху наполненная проблемами, а порой даже войнами, и вполовину не столь безысходна.
К чести реальности, она встретила лорда-регента более, чем просто достойно. Силуэт Леттис на фоне окна мигом приковал к себе взгляд, коль скоро рука не нашла её рядом. Кажется, Генрих отыскал бы её и посреди толпы (нежность и страсть к этой женщине, смешанные в пропорции один к одному, являли собой отличный маяк)… вздумай столько посторонних заявиться в покои герцога и герцогини Хайбрэй в столь ранний час.
Бриджи отыскались рядом с кроватью, рубашка – на спинке кресла, но леди Фосселер так и не пошевелилась, пока Генрих натягивал на себя предметы одежды. Судя по всему, мысли Леттис витали сейчас где-то далеко, быть может, даже в том самом месте, где герцогу Хайбрэй довелось побывать в своём сне (до того, как он обернулся кошмаром). Он мог бы любоваться ею часами, вот только как быть с желанием прикоснуться? Заключить в объятия, коснуться волос поцелуем, и не размыкать рук так долго, как это будет возможно?..
«Не хочу, чтобы наступал день…»
- Увы, родная, это не в нашей власти. Но день тоже может быть счастливым. Все дни, что отмерены нам богами. Клянусь, я сделаю всё, чтобы так оно и было… – Опрометчивая клятва, учитывая обстоятельства. Но разве ж это повод, чтобы не выворачиваться наизнанку в попытках сдержать прозвучавшее слово? Цель не всегда должна быть тебе по плечу. Просто потому, что иначе так никогда и не сможешь подняться хоть на ступеньку, но выше той, что уже и так принадлежит тебе. По заслугам или по праву рождения. - Я люблю вас – тебя и мальчиков. И ради этой любви… ты должна пообещать мне Леттис, – нехотя размыкая объятия, Генрих взял лицо Леттис в ладони, вынуждая глядеть себе прямо в глаза, - что никогда не повторишь того, что уже пришлось тебе сделать. Ты просишь не прогонять тебя, но как я могу согласиться с этим, зная, на что ты пошла? Твоя жизнь для меня важнее собственной. Просто помни об этом, договорились?
«Как ты себя чувствуешь? Ты бледный…»
- Я в порядке. Разве что немного не выспался. Полагаю, причину ты уточнять не станешь?..
Любви не может быть много. Равно как и поцелуя – рассуждая подобным образом, Генрих склонился к супруге в намерении коснуться её губ…
- «Ваша Светлость, есть кто дома?..»
- «Чёрт, а я уж было забыл, как ты раздражаешь…»
- «Взаимно! – Неслышимый стороннему уху голос Ричард так и сочился насмешкой. - Вы там уже встали?»
- «Не твоё дело».
- «Ну, тогда я вхожу-у-у!..»
Миг, и Гиллан ввалился в покои герцога и герцогини Хайбрэй прямо сквозь стену, сияя улыбкой и волоча за собой Саммер, вцепившуюся в его рукав. Генриху показалось, что девушка изо всех сил упирается ногами в ту самую субстанцию, по которой перемещались призраки вместо паркета или ковров, но короткое (зато яркое!) знакомство с Ричардом свидетельствовало о том, что подобные мелочи не в меру нахального юнца не остановили бы, даже волочись за ними ещё парочка замковых приведений – ярых поборников нравственности и уединения. Впрочем, гостя из будущего несколько извиняло то, что значения этих слов он, по всей видимости, не знал даже в теории…
- И горазды же вы спать! – Заявил наглец, окидывая комнату взглядом и словно бы не замечая царившего в ней художественного беспорядка. - Особенно в то время, как мы с Саммер, не покладая рук и не щадя себя, трудимся над твоим… в смысле, Вашим спасением.
- В таком случае, как успехи? – холодно поинтересовался Генрих, продолжая испепелять Ричарда взглядом (даром что безуспешно). Саммер же досталась короткая улыбка и приветственный кивок немногим раньше. А ещё взгляд, задержавшейся на призрачной фигуре девушки дольше необходимого. Её сходство с Леттис обескураживало настолько, что Генрих поспешил найти руку возлюбленной и сжать её в своей, убеждаясь в реальности как Леттис, так и происходящего.
- Отлично. Можно подумать, у нас бывает иначе! Под «нас» я подразумеваю себя и её, конечно же, а не… эй! – Ощутимый тычок в бок от Саммер несколько поумерил запал нахального приведения.
«О моей голове больше и не помышляй».
«Больно надо. Вдруг наткнусь на что-нибудь с пометкой «18+»?»
«Что?»
«Проехали».
- В общем, решили мы проследить за вашим лордом-канцлером. Ну и сволочь же он…

+1

39

Вопрос про семью вызвал долгую паузу, очевидно, задев за больное. Саммер и рада была не ворошить неприятные воспоминания друга, но кто знает наперед, какие ассоциации вызовет тот или иной вопрос? Ей хотелось узнать о Ричарде все: как он проводил эти годы, чем жил, к чему стремился, и в своем любопытстве она преступления не видела, понимая при этом, что даже если друг и расскажет что-то, большая часть останется скрыта. От нее и от остальных, с кем изредка встречаешься на улице, обсуждаешь бывших одноклассников, а после, дав и взяв клятву непременно созваниваться, расстаешься еще на десятки лет. То не друзья - то знакомые, и Кристал пока относилась ко второй категории. Ричард не доверял ей настолько, чтобы поделиться сокровенным, как и она не доверяла ему в той мере, чтобы озвучивать беспокоившие ее мысли. Неизбежное последствие разлуки, с которым нужно смириться.
- Джон - ходячий беспорядок, как ты его терпишь, не понимаю, -  девушка покачала головой. - Наглый и самовлюбленный тип, не переношу таких.
- Меня?! - а вот это уже интересно: что бы Саммер делать в памяти кольца? Впрочем, нет, не она - Леттис, они же похожи, словно два рукава одного платья. - Кажется, я догадываюсь, кого отчитывала Ее Светлость... - ей вдруг пришел на ум рассказ про переодетого принца и фальшивых разбойников. Если кольцо связано с леди Гвиннбрайр и лордом Найтоном, то почему бы ему не быть свидетелем их первой встречи? - А ты видел пьяных пиратов? - историк не удержалась от улыбки. - Да, логично. И все же наш долг - спрятать артефакт, чтобы он больше никому не попался в руки, - только ведь жена регента не согласится расстаться с дорогим сердцу украшением. Не золото же ей предлагать на обмен! Во-первых, его банально нет, а во-вторых, неужели наследницу богатейшего рода Хельма удивишь монетами с чеканкой? Нет, нужно предложить ей нечто такое, чего в пятнадцатом веке точно не было.
- Ты не куришь? - Саммер зашарила по карманам джинсов в поисках зажигалки. - Вот, нашла, - маленькая коробочка была такой же прозрачной, как и ее хозяйка, но, может, в руках живого человека она приобретет надлежащий вид? Переложив ее поближе, девушка спрыгнула со стола. - Хочу предложить нашей герцогине в обмен на кольцо. Всяко лучше, чем высекать искру пальцами, - покрутив колесико и убедившись в рабочем состоянии волшебного (по средневековым меркам) предмета, пояснила она, поймав изумленный взгляд Ричарда. - Пойдем потихоньку, расскажешь по дороге про свои неожиданные повороты и невероятные совпадения в Кьетшире.
Так, беседуя, призраки добрались до третьего этажа, направо от центральной лестницы. Дальше найти комнаты Их Светлостей было проще простого: всего-то и потребовались две попытки, чтобы обнаружить сопящих в кроватке наследников. Из смежной комнаты доносились приглушенные голоса; порадовавшись про себя, что не прерывистые вздохи, Кристал сделала шаг к ней и внезапно остановилась: а ну как Леттис с Генрихом не одеты?
- Подумаешь! Эка невидаль, - похоже, Гиллан и впрямь перенял у Джона раскрепощенную непосредственность по отношению к чужой личной жизни. Или не желал терять время напрасно?
Смятая постель и халат на плечах леди Фосселер недвусмысленно намекали на происходящее здесь недавно, но Ричарда, похоже, это не смущало. Оглядевшись (Саммер успела отметить позолоту кубка и литую вязь подсвечника на каминной полке), он объявил, что решение найдено. Наговорил бы и другого, за что терпеливый лорд Найтон точно дал бы ему в ухо, - благо, девушка вовремя спохватилась и ткнула друга локтем в бок.
"Помолчи".
- Тоже мне новость, - фыркнула Леттис. - Что он там еще придумал?
- В кабинете канцлера есть потайной отсек с ядами, мы видели, как он забрал оттуда еще одну склянку. Вход открывается при нажатии на книжную полку, я могу показать точное место. Сейчас пузырек спрятан в верхнем ящике стола Эдварда Девантри вместе с... - она помолчала, понимая, как неприятно регенту будет услышать продолжение, - письмом.
- Письмо от Адриано Грациани вашему дядюшке, - вклинился Ричард. - Он сообщает, что после вашей смерти ваш кузен - Андрес Найтон, верно? - присягнет на верность королю, станет новым регентом и будет править Хельмом от имени Эдуарда. При этом все дипломатические лавры получит Девантри, чем заслужит уважение ваших сторонников, - по мере рассказа Генрих мрачнел все сильнее, и Гиллан, во избежание недоразумений с тяжелой рукой предка, поспешил добавить. - Вы лучше сами проверьте, Ваша Светлость, вдруг я чего перепутал... - оба знали, что ошибки нет, но быть крайним Ричарду не хотелось. - И лучше бы вам поторопиться - кто знает, во сколько просыпается наш коварный друг.

[NIC]Summer Crystal[/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2qFBB.png[/AVA]

Отредактировано Lettice Fosseler (2017-06-06 10:06:43)

+1

40

Главная зала королевского замка поражала своим великолепием даже его, ярого приверженца минимализма и лаконичности в любом дизайне: начиная от комнаты в съёмной квартире и заканчивая городами. Огромные люстры на сотни свечей окутывали залу без малого дневным светом, гирлянды из живых цветов акцентировали внимание на искуснейших гобеленах, за которые спустя сотни лет будут предлагать не только миллионы, но и души, а незатейливая на первый взгляд музыка соединяла воедино людей, пёстрым потоком наводнивших залу, и атмосферу торжества, для которого эти стены предназначались наилучшим образом. Всё продуманно. Всё отмерено. Всё… идеально?
Ещё вчера Ричард Гиллан не верил в существование этого слова – слишком много условий нужно соблюсти (в том числе от тебя никак не зависящих), дабы «идеально» хоть краем показалось из-за горизонта, не правда ли? Впрочем, он и в призраков-то раньше не верил, да и путешествия во времени вызывали у студента-историка где-то с тысячу вопросов и вдвое больше опровержений… и вот взгляните сейчас на него: топчется на верхней галерее средневекового замка, живущего обычной для пятнадцатого века жизнью, да ещё и в неоспоримо призрачном состоянии! Никогда не говори «никогда» - кто из мудрецов не сказал бы это, несомненно, был одним из величайших людей своего времени.
Величие. Хорошо это или плохо? Грешно или оправданно? Пожалуй, зависит от обстоятельств. И от человека, дерзнувшего избрать этот путь своим. Для Эдварда Девантри, лорда-канцлера Хельма шестисотлетней давности, ничем хорошим оно не закончилось. Яд, тайное послание, потайная комната в стенах его кабинета – всё это было обнаружено и вменено в вину графу ещё до того, как вчерашний день перевалил за середину. Скорее всего, Его Сиятельство так и не понял причин поразительной осведомлённости своего сюзерена, однако даже знай он их наверняка, совокупность улик не оставила пространства для манёвров. Чистосердечное признание, вежливое раскаяние, отклонённая просьба о помиловании и принятая – о наследовании: так закончилась его история. Ричард даже не отказал себе в кровожадном удовольствии поприсутствовать на казни графа Уортшира, правда в последний момент предпочёл закрыть глаза. Призраки, конечно, существа бесплотные, но кто его знает – вдруг последний обед Гиллана, ставший призраком одновременно с хозяином, запросится наружу, дабы осмотреть место казни лично?.. Судя по ухмылке лорда-регента, он эту слабость заметил (наверняка и казнь досмотрел добросовестно, рожа невозмутимая!), хоть и оставил без комментариев не иначе как в знак благодарности за свою спасённую жизнь. У каждого яда есть своё противоядие, и хоть Ричард не знал, как именно герцогине удалось вычислить «то самое» (сам Гиллан предлагал «скормить» герцогу всё, что найдётся – вдруг какое-то и поможет, за что был безжалостно изгнан магией Её Светлости на другую половину замка, откуда где-то с час-полтора искал путь обратно, на разные склады повторяя выученный им урок: чувства юмора у Леттис Фосселер ещё меньше, чем такта у его друга Джона), выглядел Генрих заметно посвежевшим и полным сил. И, дабы продемонстрировать это всей столице (а заодно – если не в первую очередь – и врагам), решено было устроить тот самый приём, свидетелями которому единогласно пожелали стать Саммер и Ричард, даже несмотря на то, что последний и ёрничал с удвоенной силой, словно бы испытывая терпение герцогской четы на прочность. К счастью, в средневековье спасённая жизнь ценилась и вправду дороже, нежели дежурная благодарность за кофе, прихваченный по дороге на занятия.
Разговор «по душам», который они с Саммер начали ещё пару дней тому назад, в кабинете Уортширского графа, свернулся как-то сам по себе. Не то, чтобы Гиллан столь категорически не желал впускать девушку в свою жизнь, скорее наоборот – не хотел оттолкнуть каким-либо случайным воспоминанием, пробившимся сквозь беззаботный образ раньше срока. Разочарование, могущее промелькнуть в глубине её глаз, хуже прямого и недвусмысленного отказа. Но кто устанавливал этот срок и когда же уже он наступит? Хороший вопрос. Правильный. Даром, что без ответа.
Вот и сейчас Ричард то и дело поглядывал на девушку вместо того, чтобы следить за происходящим внизу (галерея, отданная призракам, предназначалась то ли для слуг, то ли для охраны, и опоясывала главную залу по периметру, исключая из него лишь наружную стену с высокими узкими окнами). Средневековые танцы – занимательное зрелище, чем-то напоминающее новые технологии и достижения робототехники, но… в присутствии Саммер смеяться и шутить на эту тему отчего-то не представлялось уместным. Быть может, из-за того, с каким вниманием девушка наблюдала за герцогской четой? Особенно с тех самых пор, как Генрих предложил Леттис руку, дабы вместе занять место во главе танцующих пар. Все эти поклоны, шаги, обороты, целомудренные прикосновения и танец на расстоянии вытянутой руки… красивое всё же зрелище. Жаль, среди множества талантов Гиллана не значится умение танцевать. Хоть как-нибудь. Вот и приходится судорожно подыскивать тему для разговора, дабы заполнить затянувшуюся паузу.
- Кстати, а ты не знаешь, чем там закончилось с лекарем и прочими сообщниками канцлера? Казнить, вроде, больше никого не казнили… – Идеальная тема для идеального вечера с идеальной девушкой. Браво. В продолжение можно в деталях обсудить подвалы (в частности, рабочее место заплечных дел мастера и всё многообразие его инструментов), в которые Ричард сунулся из любопытства, а уходил прямо сквозь стену и всё равно – куда. - Я… ты… хочешь потанцевать, Саммер? Правда, я не умею… Ни так, как они, ни вообще, кажется… – Обескураженная улыбка тронула губы смутившегося призрака в то время, как его двойник из плоти и крови едва заметным кивком дал отмашку музыкантам, а после – чуть наклонил голову в предписанном поклоне, не сводя взгляда с Леттис – самой красивой среди всех женщин мира… Не только сегодня, но и всегда.
Ричард и сам не понял, с чего вдруг приветствовал Саммер кивком головы, а после – протянул ей руку.
«Потанцуй со мной. Пожалуйста».
[NIC]Richard Gillan[/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2f7GC.png[/AVA]

+1


Вы здесь » HELM. THE CRIMSON DAWN » ХРАНИЛИЩЕ СВИТКОВ (1420-1445 гг); » Хельм. Наши дни.