Приветствуем Вас на литературной ролевой игре в историческом антураже. В центре сюжета - авторский мир в пятнадцатом веке. В зависимости от локаций за основу взяты культура, традиции и особенности различных государств Западной Европы эпохи Возрождения и Средиземноморского бассейна периода Античности. Игра допускает самые смелые задумки - тут Вы можете стать дворянином, пиратом, горцем, ведьмой, инквизитором, патрицием, аборигеном или лесным жителем. Мир Хельма разнообразен, но он сплачивает целую семью талантливых игроков. Присоединяйтесь и Вы!
Паблик в ВК ❖❖❖ Дата открытия: 25 марта 2014г.

СОВЕТ СТАРЕЙШИН



Время в игре: апрель 1449 года.

ОЧЕРЕДЬ СКАЗАНИЙ
«Лучше делать новости...»:
Филиппа Уоллес
«Искусная технология неотличима от магии»:
Адриано Грациани
«Не могу хранить верность флагу...»:
Вергилий Торбьера
«Говорят, царица ненастоящая!»:
Люций Целер (ГМ)
«Не ходите, девушки...»:
Лукреция Грациани
«Дезертиров казнят трижды»:
Тобиас Морган
«Боги жаждут крови чужаков!»:
Эйдис Берг
«Крайности сходятся – нередко перед алтарем»:
ГМ
«Чтобы не запачкать рук...»:
Джулиано де Пьяченца
«Какой хаос наступил бы в мире...»:
Адемар де Мортен
«Бунт»:
Лиора

ЗАВСЕГДАТАИ ТАВЕРНЫ


ГЕРОЙ БАЛЛАД

ЛУЧШИЙ ЭПИЗОД

КУЛУАРНЫЕ РАЗГОВОРЫ


Гектор Берг: Потом в тавернах тебя будут просить повторить портрет Моргана, чтобы им пугать дебоширов
Ронни Берг: Хотел сказать: "Это если он, портрет, объёмным получится". Но... Но затем я представил плоского капитана Моргана и решил, что это куда страшнее.

HELM. THE CRIMSON DAWN

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HELM. THE CRIMSON DAWN » РЕАЛЬНОЕ ВРЕМЯ; » Алый и Серый


Алый и Серый

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

НАЗВАНИЕ
АЛЫЙ И СЕРЫЙ

http://i.yapx.ru/BLiFJ.gifhttp://i.yapx.ru/BLiFK.gif
УЧАСТНИКИ
Ademar de Mortain & Adelina Middleton
МЕСТО/ВРЕМЯ ДЕЙСТВИЙ
1 апреля 1449 года, Мортеншир, замок Морт

КРАТКОЕ ОПИСАНИЕ Прошло почти четыре года, как окончилась война, и граф Мортеншира принял на себя обязанности маршала королевства, что предполагало с того момента периодическое отсутствие хозяина земель на них. Казалось бы, старый управляющий, преданный ему до гроба, успешно справляется с всеми делами, вот только некоторые мероприятия, по его умыслу, требуют указаний графини, которой не бывает в замке еще чаще, чем ее супруга. Грядет сороколетие графа де Мортена, круглая и знаковая дата, и леди возвращается домой по просьбе управляющего в присланном ей письме, чтобы лично проконтролировать завершение подготовки празднества. Но, по роковой случайности, именно в этот день, раньше срока, возвращается из поездки  и будущий юбиляр. Казалось бы, чего необычного, кроме того, что лишь они двое знают, какая пропасть залегла с осени меж ними, и какими непредсказуемыми последствиями может грозить такая незапланированная встреча.

Отредактировано Adelina Middleton (2018-04-04 00:39:14)

+1

2

Апрель только только вступил в свои права. Первый день месяца не ознаменовался хорошей погодой, которой Хайбрейская весна баловала своих детей и так редко, чтобы было резонно ожидать ее сейчас. Недавно прошедший дождь превратил землю в мешанину грязи и увядшей травы и в этой жиже нещадно вязли тонкие ноги вороного жеребца, на котором восседал возвращающийся домой маршал.  Должность не обязывала его постоянно отсутствовать, но Адемар де Мортен всегда и во всем к своим обязанностям подходил серьезно и ответственно и выполнял их в полной мере с необходимой самоотдачей. К тому же недавно возобновившиеся конфликты в Фйеле могли для маршала подразумевать необходимость снова поднимать войска под копье, а значит что солдаты должны были быть особенно хорошо подготовлены, размещены и не знать недостатка ни в снабжении, ни в еде. Известно, что командиры часто бывают нечисты на руку в мирное время, и только личный визит маршала – который всегда перемещался, не уведомляя гарнизон о грядущей инспекции,  - обрушивающегося как снег на голову, приучили за четыре года исправно следовать всем инструкциям. Он впрочем отлично знал, что многими не любим именно за это – не рвущийся к легким деньгам, потому не подкупаемый и исполняющий только приказы прежде регента, теперь короля. Но любви знати Адемар никогда не искал и в целом не питал жажды до одобрения окружающих его людей. Смерти ему и вовсе бояться даже в голову не приходило – здоровье не подводило, несмотря на все раны, что щедро украшали тело, да и силы в руках и ногах пока хватало с лихвой, чтобы тягаться с большинством противников – тем более в реальном, а не турнирном бою. Это там необходимо больше красоваться, чем биться – мало победить, надо победить эффектно. В схватке порой достаточно одного – своевременно и грамотно нанесенного удара, чтобы вывести противника из строя….

Хриплое дыхание нарушало царящую вокруг тишину. Это было самым приметным даром судьбы, пожелавшей наказать его за самонадеянность – хотя рана давно затянулась, странный похожий на сдавленный тихий хрип постоянно сопровождал вдох и выдох для графа, хотя разобрать этот дефект отчетливо можно было лишь в такие минуты как сейчас, когда пелериной на плечи ложилась та редкая природная тишь, в которой не шумит даже ветер.  Он заезжал к Хайгардену, отклонившись от прямого курса, и пробыл в гостях лишь два дня – да больше было и не надо, достаточно чтобы навестить сестру и ее детей. Франсуаза казалась ему вполне счастливой, но в подробности де Мортен не лез – хорошо знал, как легко бередятся раны там под поверхностью показной идиллии. Он сам жил в таком спектакле – богатые земли, маршальство, красавица-жена. Только Морт не иначе как был проклят, потому что счастье в его стенах могло быть лишь напоказ, жаль только что в этот раз Адемару будто судьбой было завещано расплачиваться за отца. Матушка прекрасно чувствовала себя в Гасконии, в Мортшире и даже часто писала, в последнем письме рассказывая, что их давно не навещает Аделина, и ее маленький подопечный искренне скучает по леди Миддлтон, к которой успел сердечно привязаться за все те месяцы, что суммарно его жена проводила там на побережье. Ей нравилось теплое море и мягкий климат Мортшира, но истинная причина была совершенно в другом – он знал, что она готова уехать и во Фйель, лишь бы как можно меньше находиться рядом с мужем. Отринув обиды, он конечно понимал ее со всей горечью, которую давало это  - веселая, не утратившая с возрастом ни задора юности, ни жизнерадостности, легко увлекающаяся Аделина очевидно испытывала дискомфорт рядом с ним, молчаливым, необщительным, мрачным. Поделать с собой де Мортен не мог ничего – он не терпел постороннее общество, да и Морт во всей своей темной неприступной красоте боевой крепости был совсем не подходящим для этих пафосных приемов и балов. Конечно в Мортеншире были еще замки, более поздней архитектуры, но даже при всей своей любви к жене графа трясло от одной мысли о необходимости устраивать эти сборища и присутствовать на них, улыбаясь и делая удовлетворенный вид. Раз в год – это предел. Он рвался к Аделине всей душой – ничуть не меньше, чем раньше, даже больше – но давно уже с тоской ощущал, что тяготит леди своим присутствием. Потому и не перечил ни ее отъездам, ни долгому пребыванию при дворе – там ей было комфортнее, так пусть хоть один из них будет счастлив, раз двоим никак не суждено.

Конь остановился, управляемый твердой рукой, когда преодолел мост – и гулкое цоканье по камню смолкло. Перекинув ногу через луку, граф легко,  - хоть уже и не так, как в былые времена – соскочил с седла. Взметнулись над мостовой полы черного с зеленой вышивкой герба дома плаща, и только высокий жесткий ворот куртки уберег горло от царапины сорвавшейся фибулой. Сдернув ткань с плеч, мужчина перекинул ее через седло  - и похлопал коня по изящной шее, давая отмашку увести. Близ развязки чистили Балериона, и могучий жеребец, приметив хозяина отозвался низким вибрирующим ржанием  - выражением крайней степени лошадиной любви, вынуждая подойти и погладить крутолобую морду. Вороной прошел с ним и Орллевинскую войну, был даже ранен – и хотя силы в этих крепких, перекатывающихся под лоснящейся после чистки шкурой линяющей с зимы, было с лихвой, но фиолетовый глаз верного друга отражал то, что видел и сам в своих глазах граф.  Они оба шли к закату своей жизни.  Скоро появится седина в черных как смоль волосах и гриве, начнут обостряться болячки, медленно будет оставлять мощь тела. 
- Что друг мой? – с нежностью пробормотал мортенширец, почесывая пальцами широкий лоб. – Скучаешь? – и получил страстный толчок храпом в бок, который выбил из пострадавшего легкого воздух вместе с приступом хрипловатого судорожного кашля. – Тише, - охрипнув в мгновение, пожурил граф любимца. – Я не моложе тебя…. Но не шали, зайду позже, сам тебя прогоню вокруг болот. – Размашисто хлопнув боевого товарища по спине, получив изворотливый толчок мордой вдогонку под поясницу  де Мортен  - не сдерживая смешка – в гораздо более благодушном настроении двинулся вверх по склону, к центральным дверям замка.

В замке было тихо, впрочем как и всегда последние месяцы – кому тут веселиться? Но первым в глаза бросалось то, что все полы были начищены до блеска, что бывало лишь к его приезду – но никого в этот раз он о приезде не уведомлял, вернувшись раньше намеченного почти на неделю.  Стало быть вариант оставался только один – к прибытию ждали графиню. И невольно возникает интерес – что могло сподвигнуть Аделину явиться в эти столь неприятные ее душе места? Он конечно уехал бы в Хоуквинг например – хоть прямо сейчас – если бы не устал на самом деле страшно. Несколько дней в дороге с короткими перерывами на сон в его возрасте выматывали не так, как в двадцать. Шутка ли – через несколько недель четыре десятка лет как топчет землю! Его ровесники давно нянчат внуков, а он и детьми то не обзавелся, ни законными, ни бастардами.  После его смерти все перейдет сыну почившего брата – Раймонту де Мортену – и граф с этим уже смирился, относясь к милому и ласковому мальчику достаточно снисходительно. Поэтому и находил логичным желание леди Миддлтон привязать к себе мальчонку, поскольку именно на его милость потом надеяться вдове графа де Мортена.

Расстегнув с наслаждением тугую пряжку ворота куртки, Адемар на мгновение позволил себе прикрыть глаза, а потом – вздохнув с вложением всего того чувства утомленности в выдох – двинулся в сторону лестницы, решительным и властным жестом предотвратив все возможные возгласы подоспевшей прислуги. Разговаривать, тем более выслушивать бесконечные доклады ему сейчас меньше всего хотелось….

+2

3

При дворе жизнь кипела, но здесь будто замирала, как если бы Аделина попала в сказку, случайно оступившись в кроличью нору. Стоящий на холме Морт было можно рассмотреть еще за верхушками деревьев, окруживших его плотным кольцом до самых болот, и с расстояния он казался мифическим; рвали небо острые шпили, с которых развивался стяг с гербом, блестели черной черепицей крыши, мощные башни не облагораживались даже маленькими окошками, больше похожими на бойницы, и до сих пор женщина была не в силах привыкнуть, что это все теперь – её, каждый раз проезжая этот поворот дороги с мыслью, что приехала в гости, хотя, наверно, прислуга такой ее и считала, настолько редко она тут появлялась. И сразу рождалось чувство, что с укором смотрят на нее эти серые стены, будто говоря: «ну что ж ты, хозяюшка?», отделаться от чего оказывалось не так просто, даже выйдя из кареты... Но, согласитесь, повод весомый, как ни крути, даже для незнакомого человека, что скоро исполняется сорок лет хозяину этих земель, и под такую дату обязательно нужно устроить прием, бал, в идеале даже охоту, так что, Джером Флайт, управляющий графством в отсутствие графа, поступил вполне ожидаемо, написав ей. Он не мог бы тратить такие средства на подготовку, не заручившись разрешением Адемара, а вот графиня – могла; к тому же, даже здорово, что, по сведениям Флайта, де Мортен вернется лишь недели через полторы, потому что к тому времени основную подготовку успеют завершить, и придется выдерживать лишь бои пост-фактум, но не спорить до нервных срывов с великим мортенширским упрямцем за каждый медяк и каждое пригласительное письмо. Она была готова биться об заклад, предоставь они с Джеромом самому имениннику составить список гостей, там не оказалось бы ни одного имени, даже его родной сестры, настолько ее муж не любил подобные мероприятия. Но как на них посмотрит знать при дворе, когда станет известно, что маршал Хельма не соизволил на свое сороколетия даже бал организовать?  Если его не волновали такие тонкости, то Аделина, столько сил потратив на укрепление своего влияния при дворе короля, притом не без помощи любезной Кристианы, не намерена была все это перечеркивать в угоду нелюдимому характеру супруга.
- Миледи, миледи! – запыхавшись, ворвалась на кухню новая горничная, по бледному лицу которой можно было подумать, что Морт посетил не иначе, как Папа собственной персоной, ну, или, от противного, - сам Диавол.  – Граф вернулся! – А вот эта новость заставила графиню слегка пошатнуться, крепко сцепив пальцы рук, сложенные на талии, меж собой в замок, до белизны на костяшках от силы сжатия. Кажется, у нее у самой кровь отлила от лица, поскольку некий злой дух явно приложил тут свою руку, испортив такой прекрасный план таким незапланированным возвращением Адемара.

Толкнув тяжелые резные двери хорошо ей знакомой комнаты плечом, графиня тихо и мягко ступила на ковер, устилающий пол, держа в руках поднос с кубком и кувшином, решив сделать первый жест расположения, надеясь, что застанет мужа хотя бы в сносном расположении духа. Горячий глинтвейн внутри был только что сварен, благоухая на весь коридор ароматом пряностей, и с дороги уставшему путнику был лучшим средством для укрепления здоровья и восстановления сил, и, войдя, она поставила поднос на туалетный столик слева от двери, сразу на входе в комнату, стараясь, чтобы посуда не слишком звякала и стучала, потому что граф вполне мог и уснуть, раз не соизволил лично явиться на кухню с приказами, а предпочел молча отправиться сразу в свои покои, но увидеть это отсюда она не могла, поскольку планировка комнаты этого  не позволяла.
- Добрый вечер! – негромко позвала она в полумрак помещения, напрягая зрение. Неудивительно, что о нем слагали такие слухи, ведь любовь к черным тоном в одежде соседствовала с пристрастием к вечной темноте в его спальне, при обилии там тяжелых драпировок и массивной мебели.  – Милорд, вы тут? Я принесла горячего вина, думаю, вам будет полезно выпить после дороги, - она говорила в пустоту, не слишком повышая голос, скорее, даже просто громким шепотом, понимая, что, если ей сейчас не ответят, можно уходить и уносить глинтвейн себе.

+2

4

Только рухнув плашмя спиной назад в чистую свежесть постели граф понял, насколько устал. Заныли мышцы спины и плеч, болью сковывая весь позвоночник до затылка, и мужчина крепко зажмурил глаза, закусывая собственную нижнюю губу от этого парализующего ощущения.  Не оставалось сил даже раздеться, он был готов уснуть прямо вот так – стоя подошвами сапог на полу, согнув колени и растянувшись в штанах и куртке прямо поверх тканого покрывала. Стоит только не открывать веки и спустя минуту придет это резкое погружение в глубокий сон без сновидений, забирающий человека у мира живых на сутки – не меньше.  Адемар даже начал утопать в этой томной дреме, сквозь которую услышал скрип открывающейся двери – но проигнорировал, не желая воспринимать это обстоятельство как достаточную необходимость чтобы проснуться. Видимо кто то из слуг все же достаточно осмелел за время его отсутствия, чтобы тревожить хозяина, когда тот приказал к нему не приближаться – но сейчас граф готов был простить и эту дерзость, лишь бы хватило ума у дурня осознать неуместность своего визита и тихо удалиться.
Но игнорировать этот голос было невозможно, и веки открылись быстрее, чем граф осознал зачем это надо сделать. Как же он замотался, если не заметил кареты – и потому не осознал, что не ждут леди в замке, она уже тут. Достаточно было лежать и не шевелиться, и она – всегда такая чуткая – наверняка уйдет, только она и так все время только уходит….
- Я здесь, - громко отозвался он, рывком оттолкнувшись от кровати и сев на ней, о чем моментально пожалел. Расслабившиеся было мышцы свело такой судорогой, что заскрипели зубы, но опозориться так перед женой, представ старой развалиной, которую скрутило на ровном месте Адемар позволить себе не мог. И потому дернув сильно и жестко плечами, что хрустнуло что то в спине, раздув ноздри в приступе боли, уверенно все же встал и двинулся в сторону центральной части спальни, обходя резные ширмы – отделяющие собственно само ложе от залы.  – Благодарю, миледи. Ваше беспокойство приятно мне, и от вина не откажусь, - почувствовал пряный терпкий запах, желудок тут же напомнил о том, что ел он последний раз кое как и тоже давно, не иначе вчера вечером вовсе.  Решительно оттеснив плечом супругу от стола, взялся за кувшин – разлить напиток – и тут же  с недоумением воззрился на Аделину, выгибая брови.
- Только один кубок? Разве моя дражайшая супруга не желает оказать своему мужу любезность, выпив вместе с ним? - глупый вопрос, если вопрос очевиден по количеству сосудов. И против воли накатывает такая знакомая удушающая темная волна гнева – вся эта милость насквозь фальшива, лишь способ показать себя такой хорошей хозяйкой и заботливой женой, в которой нет совершенно никакого интереса к нему – если копнуть глубже. Тщетны эти бессмысленные надежды однажды получить все же искренний интерес, как оказалось. Выходила она за него замуж по расчету, холодному и неприкрытому – и кто же из них двоих дурак, все еще во что то верящий?  - Ясно, - мрачно буркнув, не дав ей даже время чтобы ответить, разом утратив и тень хорошего настроения, граф молча и небрежным жестом раздражения налил багровой жидкости в кубок почти до краев, грубо отставив кувшин и едва не залпом прильнув к напитку.  Прежде мне казалось, что мучительно незнание – бесконечное ожидание в длинных туманных коридорах подземелья судьбы и жизни. Что мучительно метаться по ним, не видя дорога – не осознавая, куда надлежит двигаться. Но теперь я понял до конца, что страшнее всего определенность – и неизбежность ее.  Сколько притворства может скрывать такое нежное красивое лицо, делая вид сейчас передо мной, что ей комфортно здесь, тогда как отлично догадываюсь насколько более приятная и желанная компания оставлена ею при дворе в расплату за этот приезд.  Кажется немного больше мне интуиции – и я бы чувствовал, какие мысли в твоей голове. Наверняка уж они похожи на те, что могу сформировать и я – ты испытываешь неприязнь поди, думая какого дьявола я создал вновь тебе неудобства, вернувшись раньше намеченного. Вряд ли уж по доброй воли ты бы осталась здесь к моему приезду, если бы знала… И кубок – допитый – так же гулко ударил о поверхность подноса, с ожесточением туда поставленный сильным движением руки.

Отредактировано Ademar de Mortain (2018-04-06 00:59:32)

+2

5

Начинается, подумалось Аделине, и захотелось закатить глаза  к потолку с долгим и тяжким вздохом, в который можно вложить все ее мнение по этому вопросу. Вот зачем ему это? Или мнительность и желание докопаться до любой мелочи неизбежно ждет мужчину, стоит ему встать на порок сорока лет от роду? Забавно, но понятие «седина в бороду, бес в ребро» она трактовала себе всегда как-то иначе. Она, взяв лишь один кубок, не имела никакого злого умысла или желания оскорбить, просто не подумала, потому что уже отобедала. Но, судя по угрожающе сошедшимися над переносицей черным бровям (в которых, кстати, не было ни одного еще седого волоска), слушать ее объяснения маршал не настроен, потому что давно возвел в абсолют самолично найденные мотивы в действиях графини. И желание сильно и больно стукнуть мужа, опустив ему на голову вот этот самый поднос, стало почти навязчивым, только вот потакание ему свело бы на нет все усилия договориться полюбовно. Поэтому Аделина, мысленно стиснув зубы, попросту выхватила из его рук поставленный на поднос кубок быстрее, чем Адемар до конца разжал пальцы, и, преисполнив свое действие уверенностью, спокойно наполнила вновь.
- За ваше возвращение, милорд, - после чего сделала большой глоток, чувствуя, как приятное тепло прокатывается от горла вниз, в желудок, а оттуда по всему телу, после чего, протянула из своих рук еще не опустевший сосуд в сторону мрачного, как обычно, супруга, мол, пейте, месье, или вам непременно два разных кубка надо, потому что из одного с мной пить брезгуете? – Надеюсь, поездка была равно, хотя бы, эффективна, сколь утомительна, или обычная бюрократия? – пытливый взгляд на его лицо, хотя Аделину воинские дела занимали меньше всего в этом мире. Война окончена, а думать о новой было невыносимо горестно, занимало много нервов, и потому женщина даже не собиралась это делать, но, для перевода беседы в мирное русло, после такого начала, требовалось поступиться собственным комфортом, хотя бы в какой-то степени, ведь был небольшой шанс, что Адемар возьмется рассказывать о том, что ему близко, и отвлечется от своих мыслей.   Ей еще предстояло выдержать с ним диспут о празднестве и тратах по этому поводу, а, пока он в таком состоянии духа, это будет совершенно пустая трата времени. Вероятнее всего, де Мортен в таком настроении вовсе категорично запретит все, что хоть как-то связано с его днем рождения….

Тихо зашелестела ткань лилового платья, сшитого по последней моде и сильно поднимающего грудь, отчего все время казалось, что модное вот-вот перейдет в неприличное, потому что с столь глубоким декольте, обнажающем, ко всему прочему, и плечи из-за опущенной линии плеча, когда графиня, ведомая возникшими в голове мыслями, сделала несколько мелких шагов в сторону маршала, протягивая руки, чтобы взяться пальцами за эти бесконечные пряжки и завязки, в намерении расстегнуть супругу его тяжелую кожаную куртку. Никакого порочного умысла в этом намерении не было, видимо, он и в самом деле сильно устал, раз не снял верхнюю одежду сразу, как вошел в спальню, и разве не ее долг, поскольку она тут, любезно позаботиться о муже и помочь с такой мелочью?
- При дворе ходят слухи, - не поднимая на него взгляда, уперев его в пульсирующую едва приметно жилку на шее Адемара, пока занималась застежками, тоном, подходящим для милой доверительной светской беседы, начала женщина, говоря негромко. – Что во Фйеле сложилось опасное положение, едва ли не грозящее новой войной….  Неужели это правда, Адемар? Как такое возможно, только что оправившись от одной, желать ввязаться в другую? Сколько людей погибло, а кто-то может жаждать новых смертей? - приноровившись, после того, как долго возилась с первой, она активнее взялась за свое занятие, уже дойдя до талии, и только теперь запрокинула голову, посмотрев на маршала; кому, как ни ему, было знать, насколько это правда, и чем теперь это грозит их покою.  - Страшно даже подумать, зачем кому-то снова умирать за интересы чужого королевства.... Ну, пусть разбираются сами, в конце концов, - она нервно передернула плечами, покончив с последней застежкой, но не убрала руки, а просто оставила ладони лежать на талии супруга расслабленными.

+2

6

Граф молчал. Его холодные синие глаза внимательно следили за каждой манипуляцией супруги так словно от этого зависела чья то – возможно даже его – жизнь.  Аделина вела себя странно. Она не спорила с ним как обычно, даже не перечила. Не препиралась. Не дерзила. Она была покорна и тиха, и ласкова. И в совокупности с этой внезапной заботой мир начал приобретать оттенки иллюзии, точно он на самом деле сейчас спит и видит сладкий сон. А еще думал о том, что к ее нежной коже и темным волосам удивительно шло это платье фиолетового цвета, которое придавало ее коже потустороннюю бледность. Превращая и без того необыкновенно красивую леди в создание сюрреальное, не существующее будто в суровой реальности. Фея лесов…
- Я не очень доволен, - сбавив обороты, глухо отозвался Адемар, принимая из ее руки кубок и делая теперь неспешный глоток, позволяя себе в этот раз сполна насладиться вкусом напитка.  – Несколько гарнизонов в плачевном признаться состоянии. Мы настолько увлеклись укреплением орллевинских рубежей, что напрочь позабыли о северных и восточных и многие крепости там пребывают в прискорбном состоянии. – Еще один глоток и тяжелый вздох, когда женские руки берутся за пряжку куртки. Короткий и быстрый взгляд вниз, на ее пальцы под своим горлом – точно с оттенком удивления. Но ее намерения быстро приобретают ясность, и граф уже не дергается, позволяя жене делать то, что ей взбрело так внезапно в голову. Это приятно и это согревает лучше любого горячего вина, потому что воздействует не на желудок, а прямо на душу. Душа же творение эфемерное, но в ней заключены колоссальные силы. И удивительно как быстро подобное непритязательное действие снимает желание огрызаться и грубить, располагая к покладистости и смиренному ровному повествованию в ответ на все те вопросы, что вдруг посыпались из ее рта.
- Правда, - коротко кивает де Мортен, с волнением улавливая тревогу в голосе графини. И отставив кубок, кладет свою перевитую жилами левую руку ей на плечо, накрывая длинными сильными пальцами затылочную часть ее шеи, ощущая томительную шелковистость тяжелой массы волос. И только потом наклоняется и коротким невесомым поцелуем касается ее лба. – Но волноваться вам, моя дорогая, не о чем. Любые стычки с Фйелем локализованы на севере, даже при самом неблагоприятном раскладе. И нас никак не затронет, кроме конечно моей необходимости присутствовать там… - какой соблазн и под его давлением Адемар все таки не устоял – что вас, напротив мне кажется, должно только порадовать. – Такова участь любви, не нашедшей отклика. Бесконечные страдания делают ее жестокой, искажают, превращают в чудовищное и разрушительное чувство, в яростное желание больнее уколоть ту, без которой нет и смысла в этой жизни. И бессмысленно понимание, что это бесполезно. Ничего кроме ее неприязни и желания бывать рядом еще реже он этим не добьется. И знает это. И все равно – разъедаемый этим ядом изнутри – не может остановиться. Потому и не убирает руку, держит ее крепкой хваткой, не давая отойти, отстранить, уйти прочь. Пусть даже в глубине души сам винит себя за эту опьяненность жаждой отмщения. Хватает сил унять гордыню и попытаться переключиться обратно на диалог, пусть и с трудом. – Союз Хельма с Фйелем подразумевает оказание им помощи в случае, если она потребуется, - глухо шепчут губы. Он сам не в восторге от этих перспектив, но слишком хорошо знает, как мало тут значит желание простого народа. Даже аристократии.  – И потому король будет вынужден, Аделина…. – поддев пальцами правой руки подбородок жены, приподнимает ей голову, чтобы лучше падал свет и были видны все черты, каждая складка, каждая морщинка. В своем возрасте она выглядит, как в свои девятнадцать – безукоризненно гладкая и ухоженная кожа, никаких морщин, чистый и ясный взгляд, упругие губы. Нежный румянец здоровья по щекам. Не то что он, да и как тут сравнивать – меж ними теперь зияющей пропастью лежат эти одиннадцать лет разницы.  – Но почему тебя так заботит этот вопрос, Аделина? – тихо, едва слышно, оставив формальности спрашивает он, испытывая острую нужду узнать ответ. – Ты пытаешься понять хитросплетения большой политики ученых мужей королевства или просто заговариваешь мне зубы, отвлекая от чего то другого? – и пытливее становится взгляд, которым он смотрит ей прямо в глаза. И все же фокусироваться на серьезности вопроса трудно, женские руки на его талии отвлекают своим теплом, разжигая в ответ вполне конкретное пламя и обещают, дразня, обещают....

+1

7

Бывают люди, которые, вдолбив себе что-то в голову, со своими иллюзиями расставаться не желают никак, с каким-то мазохистическим упоением купаясь в этом яде, разъедающем душу и разум. Взять вот хотя бы ее собственного мужа: что правда, то правда, но так она была устроена, что попросту не способна моментально испытывать к кому-то любовь или иные сильные чувства. Два года при дворе крепла ее дружба и бесконечная самоотверженная любовь к подруге, но только к одной; ее же верная камеристка и вовсе была при ней с самых ранних лет Аделины, росли вместе, вместе дурачились. Даже первым мужем она была очарована лишь в первые месяцы, будучи еще наивной легкомысленной девчушкой, истинные же чувства, крепкие и такой мукой после обернувшиеся, созрели лишь спустя год брака. Так что, конечно, во втором браке было ее за что упрекнуть, тем более, что вступала она в него по расчету, пытаясь поддержать мать и Освальда в попытке поднять  на ноги их графство после войны и смерти отца. Но вреда Адемару она не желала, прекрасно даже тогда понимая, что лишь пока он жив, она имеет защищенные тылы и способна как-то помочь родным.  Спустя же три года брака, она уже намного спокойнее воспринимала их союз, привыкнув, что ли, к этому мрачному и сварливому человеку в новой форме их отношений. Наверно, она могла бы за этот срок и полюбить, насколько это возможно, его, да только эти постоянные намеки, шпильки, уколы, укусы, постоянное напоминание о ее якобы негативном к нему отношении сбивали все зарождающиеся в сердце ростки, затаптывая их обратно в почву глубоко, до основания. Вот и сейчас женщина похолодела, чувствуя, что в ответ и в ней поднимается злость, комом подкатывая к горлу; до остервенения хотелось ударить наотмашь графа прямо по лицу. Сколько, в конце концов, можно? Если ему так нравится самого себя жалеть, то она нисколько не желает выступать врагом и мучителем, жаль, что донести это в эту упрямую голову невозможно.  Он, видимо, позабыл, как остер ее собственный язычок, и как легко в ответ бить на поражение метким словом, зная все уязвимые точки. Но Аделина стоически стискивает зубы, сильнее сжимая пальцами плотную кожу куртки графа по бокам, всеми силами не давая своему характеру возобладать и огрызнуться вслух. Потому что тогда неизбежно начнется ссора, от которых она, ну право слово, уже устала донельзя. Многие люди женятся по расчету, но живут же тихо, мирно, в уважении и покое, так почему она не может себе этого просить у богини?  Потому-то и бежит прочь из холодного и темного Морта куда угодно, лишь бы подальше от общества графа; не потому, что он ей неприятен, ведь столько лет дружили и общались, но потому, что его присутствие отравлено до основания этими мелочами. Холодным тоном, язвительными нотами, вечно укоряющими намеками, особенным построением фраз расширял возникшую когда-то пропасть, которая теперь разрослась до невообразимых размеров.  Но деваться теперь некуда, нельзя легко бросить все и уйти; жена ведь собственность мужа, так гласит закон, да и церковь ныне совсем разошлась со своей инквизицией, ища, кого бы спалить на костре в назидание черни, запугивая до икоты и кошмаров население Хельма.  Сколько церковников, наверно, люто ненавидят графа де Мортена за его принципы, за то, что не преклоняет колени на своей земле слепо перед любым, на ком висит крет. Аделина была готова голову положить на плаху, что сбежавшую от него жену схватят тут же и обвинят в любой ереси без каких-либо улик, прекрасно зная, что маршал королевства чисто из долга чести встанет на дыбы, защищая ее. Нет, Аделина уже давно переросла такие дурости,  понимая, к чему ведет каждый ее поступок, пусть не наделенная такой тактической ноткой, как подруга, но все таки уже отбросившая легкомысленность юности. А потому последнее, что совершит, это выставит себя и Адемара в таком невыгодном свете, тем более, как иначе, если маршал – такая нелюдимая бука, и вся положительная репутация семьи теперь лежит на плечах его жены.
- Я действительно… боюсь, - лучшая защита порой – это правда, даже если она приоткрывает собственную слабость, но ведь недаром говорят, что сила женщины именно в ее слабости. – Ты же знаешь, как разошлась инквизиция после войны, сколько костров запалила с невинными жертвами, - она вся вздрогнула, не удержалась, вспоминая эти показательные казни, которые видела своими глазами. Церковники считали это очень хорошим уроком для послушания, заставлять женщин смотреть, как корчатся, заходясь диким посмертным криком, их товарки по полу, объятые жарким пламенем. И этот запах паленой плоти….он неистребим. До сих пор воскресает в носу, стоит лишь подумать о нем.  Аделина вскинула руки, перехватывая пальцами предплечья графа и потянув за них вниз, чтобы он прекратил ее так держать, по ее мнению, это было не очень приятно. – Даже в столице я уже не чувствую себя в безопасности, каждый раз, как рядом со мной проходит кто-то в рясе, едва не вздрагиваю. Уход войск во Фйель может окончательно развязать руки инквизиции… - она запнулась, потому что голос внезапно отказал.  – И я хочу быть готова к этому хотя бы морально, понимая реальные даты, - передернув плечами, обратила на супруга открытый и честный взгляд.  – Ибо, если ты уедешь во Фйель, даже Мортеншир не защитит меня, возжелай кто-то из НИХ моей головы.

+1

8

Граф покорно опустил руки, разжав хватку. И позволил им просто висеть вдоль тела, почти ссутулившись. Разгул инквизиции его самого беспокоил – сразу вспоминались времена обострения церковной справедливости у Чарльза, предыдущего короля. Хотелось верить что его сын Эдуард не пойдет по такому же пути, обрушивая на головы людей панику и страх, потому что они непродуктивны. Люди чаще болеют, хуже работают, царит всеобщая подавленность. Даже священники Мортеншира стали все чаще провозглашать пафосные речи о гневе Господнем и геенне огненной, угрожая карой за греховность уже на этом свете и к де Мортену все чаще обращались во время разъездов напуганные до смерти знахарки и бабки-повитухи, моля о защите. Как то так сложилось, что со своей верой в Господа, но неверием в вечную правоту слуг его на земле, де Мортен и сам не заметил как стал этаким защитником сирых и убогих, на которых и грозило за их знания чаще всего обрушить темное невежество святош.  Кто скажет – как смеет? Все просто – с юных лет он хорошо успел насмотреться на то, как грешат самозабвенно господа святые. Как насилуют юных невинных прихожанок в деревнях, запугивая потом глупых девчонок карой небесной за болтовню. Как жрут и пьют подобно свиньям, пока живот не перестает в рясу помещаться. Даже он, граф, к сорока годам оставался поджар и строен, пусть тело в виду возрастных изменений и приобрело большую «матерость» - раздались плечи и бицепсы, талия и бедра стали чуть шире. И как жадны они до золота и драгоценностей точно женщины – тоже видел. И верить в искреннее слово таких служителей? – Никогда. Вот отец Фотий – отшельник из северного леса Мортеншира – ему Адемар был готов верить. Святой старец молился днями и ночами своему богу, не снимая власяницы, и питался только дарами леса да простой водой – полностью оставив искушения мирские, ибо мирянам – мирское, а богу – божье. Потому и не к епископу поехал искать благословения, а к Фотию. Спешился, на колени опустился – и просил. Не дал Фотий прощения, сказал  - на кровавое дело идешь, граф. И не тем кроваво, что выбора не дано войной. Тем кроваво, что вижу – душа твоя гнилой кровью наполнена и всё чужой алчет как зверь лютый.  Граф не обиделся тогда даже – со склоненной головой принял слово святого отшельника, ибо говорил тот действительно правду.  Фотий все же осенил знамением на дорогу, помнится с отходчивостью доброй души заметив, что как вернется с войны де Мортен, молиться надлежит ему и покаяться.  Он ничего не обещал в ответ – потому что слишком уважал старца, чтобы солгать тому в лицо. Церковь говорит устами кардиналов, что никогда не поздно отмолиться и раскаявшись очиститься, купив себе отпущение грехов. Адемар в это не верил – он верил в то, что поздно бывает. Ему уже поздно молить о прощении небеса – чувствовал это всем своим нутром, как тот самый зверь дьявольский – невинную душу. Если все видит Бог, то уж точно знает, кому готов молиться этот смертный чаще чем ему, всемогущему.
Он не удержался все же снова. Но на этот раз с тяжелый вздохом смирения обвил плечи жены руками, потянул на себя, пока не прижал и не сомкнул кольцо объятий еще плотнее, опираясь подбородком на пахнущую какими то травами чистую шелковистую макушку, прямо в пышную прическу.  Сказать ему было нечего – она все сказала сама, да повод такой, что торжествовать признанием его значимости вслух нет пользы и смысла. Все до конца прискорбная правда – если его в графстве не будет, спасуют перед громким словом все, сами на белых рученьках вынесут и сдадут к ногам нового вершителя судеб с перстнями и в рясе даже графиню. У знати в такой миг все выбора – восставать, войной отвечая на притеснение их прав и буйство опьяненных безнаказанностью святош. Или искать заступничества у короля, который еще так молод и так подвержен влиянию иных.
- Что ж поделать, Аделина, - оставив окончательно в прошлом и язвительный тон, и злобные ноты, мягко отозвался он сверху, над ее головой, не меняя своего положения. Дыхание стало чаще, в груди тут же начало откликаться более отчетливым хрипением.  – Будь я маршал или не будь, все было бы так же. Если король прикажет выступать во Фйель, придется подчиниться. И только молиться, чтобы церковь не решила прийти сюда со своими заветами и перевирающими их самопровозглашенными посланцами воли господней. Я сам теперь боюсь этой участи, что же ты натворила? – он отстранился немного, заглядывая в лицо Аделине и пытаясь улыбаться непринужденно. – Испуганный маршал – паника у всей армии. Нехорошо. – Но выходило не так легко, как хотелось. Это была правда – он и прежде уже задумывался порой о том, что попросту не успеет домчаться до Мортеншира, если его графиню схватит инквизиция. Да и что тогда сделаешь – у них в руках перевес уже на том, что есть ценный заложник. И останется только в слепой мести разве что сжигать все приходы и храмы на своем пути…. Но ее то это не вернет. – Пока что это не случилось, не нужно занимать свои мысли такими ужасами, - бережно заправил ей со лба отведя за ухо локон. – Может, я могу как то поднять ваше настроение, миледи?

+1

9

Коварство и кокетство испокон веков главное оружие женщины, и леди Миддлтон эту науку освоила с молоком матери, хотя та, конечно, никем не воспринималась коварной особой. Лик смирения и покорности – такой перед всеми представала её матушка, очень красивая своей холодной красотой даже по достижении сорока лет. И сейчас, по сей день, когда не стало отца, вдовствующая графиня все еще была безмерно хороша, лишь морщинки от пережитой боли залегли в углах губ глубже.  Аделина часто с завистью думала об этом и гадала, сможет ли сама быть в её возрасте такой же моложавой, или южная кровь возобладает.  Ранний расцвет и раннее увядание…
Она довольно прильнула к графу, опускаясь щекой на его грудь и прикрывая глаза ненадолго. Пять лет утекли, как вода, и хотя недовольства хватало, она не могла не признать, что давно уже не таила на Адемара живой злобы. В конце концов, как можно остаться равнодушной к столь отчаянной и преданной любви, в какой-то степени оправдывающей все его деспотичные выходки; но и тут, если говорить откровенно, она порядком преувеличивала. Мортенширец не принуждал её ни к чему и никогда, даже если требовал, оставлял выбор, и, в итоге, все её шаги в этой жизни сделаны по её собственному почину. Как говорят деды, нет безвыходной ситуации, есть ситуация, выход из которой нам не нравится.
- Пожалуй , - не открывая глаз и не отстраняясь, чувствуя приятную тяжесть над затылком чужого лица, задумчиво протянула женщина, - у меня есть одна идея, способная, ох, возможно, - немного трагизма в голос, чтобы не лишить историю драмы раньше, дав понять де Мортену, что весь этот пафос – постановка имени лицемерного желания сыграть на его готовность утешить горе жены любой ценой, даже собственных неудобств . – Адемар…. Дорогой… . – запрокинув голову, чуть опустив для эффекта томности свои густые ресницы, она старательно, щенячьим взглядом, заглянула в серо-синие глаза мужчины. – Дозволь устроить бал, я так давно не веселилась, позабыв о прочих печалях. И повод есть уместный, в честь твоего юбилея…. – и чувственно улыбнулась. Совесть, пробудившись на мгновение, уместно напомнила о бесстыдстве подобного, неприкрытого, манипулирования чужими страстями и слабостями, но куда там, в самом деле! Подобные комментарии были немедленно отправлены на задворки сознания, тем более, что, по сути, выбора у графа и не было: план был составлен, смета выверена, заказы уже частично оплачены, ему пришлось бы смириться, в конце концов. Другое дело, что упрямый и своенравный муж испортил бы всю сладость подготовки своим возмущением, и Аделина, успев узнать за эти годы брака характер супруга с тех сторон, про которые раньше могла лишь наивно догадываться, теперь вовсе не питала иллюзий относительно того, насколько занудным способен быть граф, если что-то делалось не по его благословению.
Но, глядя на него так вблизи, она вдруг поняла, что испытывает странную смесь умиления и сострадания. Очевидно, маршал в самом деле очень сильно устал, даже его взгляд, привычно острый и холодный, сейчас казался только мутным и рассеянным; морщины проступили четче, их даже будто стало больше, жестче обозначилась линия рта. И эти темные круги под глазами не создавали впечатления, будто все прекрасно, и он в прекрасном состоянии духа и тела. Освободив руки из-под его объятий, она заботливо прикоснулась ладонями к его щекам, поглаживая высокие скулы пальцами и покачивая удрученно головой.
- Ты выглядишь ужасно, мой милый муж, - с горечью призналась женщина, не отводя взгляда. – Можешь не присутствовать на балу, о котором я прошу у тебя, лишь пообещай, что будешь ближайшее время дома и, наконец, подумаешь о том, что полезно правильно питаться и хорошо высыпаться. Я даже боюсь спросить, сколько за эти сутки ты спал, а сколько провел в седле… Адемар! – с укоризной вздохнув, она снова покачала головой, поджав губы.  Травы, что она любовно настаивала и оставляла, уезжая, с наставлением ему пить за приемом пищи, ради укрепления здоровья, остались нетронутыми снова, кухарка только разводила руками, где ей перечить воле господина, если тот отказывается. Неуместное упрямство, что ж с ним поделать, точно, делая хуже себе, он хотел как-то отомстить ей.

0


Вы здесь » HELM. THE CRIMSON DAWN » РЕАЛЬНОЕ ВРЕМЯ; » Алый и Серый