Приветствуем Вас на литературной ролевой игре в историческом антураже. В центре сюжета - авторский мир в пятнадцатом веке. В зависимости от локаций за основу взяты культура, традиции и особенности различных государств Западной Европы эпохи Возрождения и Средиземноморского бассейна периода Античности. Игра допускает самые смелые задумки - тут Вы можете стать дворянином, пиратом, горцем, ведьмой, инквизитором, патрицием, аборигеном или лесным жителем. Мир Хельма разнообразен, но он сплачивает целую семью талантливых игроков. Присоединяйтесь и Вы!
Паблик в ВК ❖❖❖ Дата открытия: 25 марта 2014г.

СОВЕТ СТАРЕЙШИН



Время в игре: апрель 1449 года.

ОЧЕРЕДЬ СКАЗАНИЙ
«Лучше делать новости...»:
Аластер Макдугалл (ГМ)
«Искусная технология неотличима от магии»:
Алеандер де Анж
«Не могу хранить верность флагу...»:
Риккардо Оливейра
«Говорят, царица ненастоящая!»:
Люций Целер (ГМ)
«Не ходите, девушки...»:
Миа Грациани
«Дезертиров казнят трижды»:
Илахева из Кауэхи
«Боги жаждут крови чужаков!»:
Эйдис Берг
«Крайности сходятся – нередко перед алтарем»:
свободная очередь

ЗАВСЕГДАТАИ ТАВЕРНЫ

ГЕРОЙ БАЛЛАД

ЛУЧШИЙ ЭПИЗОД

КУЛУАРНЫЕ РАЗГОВОРЫ


Филиппа Уоллес: Хельм - все когда-то случается в первый раз
Мерида Уоллес: Хельм - место, где теряешь невинность, угу

HELM. THE CRIMSON DAWN

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



sacrifices

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://funkyimg.com/i/S8Md.gif http://funkyimg.com/i/S8LY.gif
НАЗВАНИЕ sacrifices
УЧАСТНИКИ Flavia Domitilla & Claudius Domitius
МЕСТО/ВРЕМЯ ДЕЙСТВИЙ декабрь 1441 года, Ко-Арем
КРАТКОЕ ОПИСАНИЕ Всем нам приходится идти на жертвы. Кто-то жертвует своим троном во благо Балморы. Кто-то жертвует своим благосостоянием ради родных. А кто-то просто готов принести в жертву живого человека.

Отредактировано Flavia Domitilla (2014-12-23 01:17:52)

+1

2


     Она не понимала, что происходит. Глаза застилал туман, голову будто накрыл медный таз, по которому кто-то ударил, словно в гонг.  Никакого осознания, где она и что с ней случилось. Только цветные пятна и мурашки по коже - ее явно забыли одеть по погоде. Сквозь гул и боль доносятся голоса. Ни слова по-хельмовски, только грубое тумуувское бренчание с приместью диалектов и низших наречий. Только по этим неразборчивым речам Флавия понимает, что ее окружают рабы. Десяток рабов. Тут, впрочем, удивляться совершенно нечему - в ее поместье она почти круглый год окружена исключительно своими преданными рабами. Хотелось бы верить, что преданными. Ведь то, как с ними обходится Домицилла, отнюдь не делает ее образцовой хозяйкой.
     Флавия всегда относилась к рабству в Балморе, как к должному. Эта традиция была столь очевидной и прочно устоявшейся, что ни у одного рабовладельца никогда не возникало мысли что-то изменить в существующем порядке. С детства ее воспитывали так, что те, кто ежедневно выносит ее ночной горшок и расчесывают ей волосы - нечто вроде мулов, только выглядят они как люди. Эдакая антропоморфная версия домашнего скота. В это убеждение было легко поверить, ведь балморская религия очень тесно переплетала животных и людей, и довольно религиозная Домицилла не часто задумывалась о различиях реальных людей и присвоенной им иерархии. Возможно, ступи она хоть одной своей холеной ножкой в Уртиш, ее мнение изменилось бы. Однако, этого не произошло, и Флавия скупала свой очеловеченный скот всю свою жизнь, коллекционируя особенно интересные и необычные экземпляры.
     Всего, что творила женщина со своими рабами, не упомнить. Она никогда не проявляла к ним какого-либо сострадания, относившись скорее как к предмету мебели. Даже со своими кошками она разговаривала чаще, чем с женщиной, ежедневно купающей ее в розовых ваннах. То же относилось к тем рабам, которых она отбирала для того, чтобы те ублажали ее по ночам. Флавия не только требовала от них беспрекословной отдачи, но и легко могла послать на казнь за малейшую провинность. К примеру, так она собственными руками при всех перерезала горло тому темнокожему рабу, который, по слухам, заглядывался на одну из рабынь с плантаций. Физические увечья тоже не были для нее чем-то из ряда вон выходящим. Домицилла испытывала истинное наслаждение, нанося им удары хлыстом, подвергая пыткам ради забавы или лишая конечностей, чтобы поэкспериментировать над их приспосабливаемостью к жизни.
     И все же, она любила их. Свою драгоценную коллекцию, повод похвастаться перед патрициями Балморы и гостями с континента. Поэтому она не вполне понимала, почему до сих пор ее рабы не бросились ворковать вокруг нее и приводить в чувства. Мотая головой и пытаясь что-то промычать, Флавия дернула носом и услышала легкий аромат горелого. Какой-то неведомый инстинкт заставил ее мигом прийти в себя, и женщина заморгала, стараясь сбросить морок с глаз.
     Все верно. Она сидела в гостиной, прямо в резном кресле напротив входа. Руки сковывали цепи - она ахнула - те самые, которые были прикреплены к ошейникам ее рабов. Домицила резко дернулась, но оказалось, что крепление довольно сильно. Чувствуя, как раздуваются ее ноздри, женщина выдохнула и предприняла еще одну попытку высвободиться - уже спокойнее, словно пытаясь выскользнуть из плена. Снова фиаско. Закусив губу, Флавия посмотрела по сторонам. Голоса доносились с улицы, прямо из открытых окон. Ветер заглушал их - в комнату проникал зяблый декабрьских воздух, и Флавия отметила, что ее не просто не одели правильно - ее скорее раздели. Она не могла разобрать ни слова с улицы, но слышала смех и истеричные крики. Они надругались над ней. Жестокая шутка над благочестивой хозяйкой. Они все будут погребены заживо за это.
     Но не сейчас. Запах гари становился сильнее, и Домицилла замерла, осознав, что могли сделать эти люди. Нет, они бы не посмели. Однако крохотный язычок пламени лизнул одну из кушеток в холе, который был виден сквозь открытую дверь. Не просто надругались. Заставили смотреть как все, что она имеет, гибнет. А затем погибнет и она.
     Страх мигом сцепил стальные руки на горле Флавии. Она знала про волнения в Балморе, знала о семьях, пострадавших от восставших рабов. Но разве такое могли сделать ее слуги? Она ведь так заботилась о них.
     - Помогите! - в пустоту крикнула Домицилла, осознавая, что едва ли ее кто-то услышит. - Я все поняла, вы прощены! - кричит она еще громче, чтобы люди с улицы услышали ее. Конечно, она лжет. Конечно, она казнит каждого. Но едва ли ей удастся сделать это, будучи горсткой пепла. Надеясь, разве что, на волю богов, она еще громче кричит, - вытащите меня отсюда!

+3

3

Из Лота Домиций вырвался в сопровождении тридцати всадников-гвардейцев. Благо, успели захватить с собой достаточно оружия и обмундирования: были в полной боевой экипировке. По замыслу, эта небольшая группа должна была соединиться с форсирующими Крохор легионами Вхаранша, двигающимися навстречу, и возглавить их. По приказу правителя, однако, прежде отряд направился к поместью, в котором сейчас находилась Флавия Домицилла. Несмотря на то, что шанс найти ее живой  и невредимой был ничтожно мал, учитывая количество рабов, которыми она владела  и мизерное по сравнению с ним число гвардейцев, номарх все же предпринял это опасное предприятие. Не только желая удостовериться, что сделал все, что смог для любимой сестры, но и надеясь пополнить запасы пищи и воды в ближайшем оазисе.

По прошествии двух дней пути, когда до поместья оставалось всего ничего, всадник-разведчик, посланный вперед основного отряда, вернулся  и доложил повелителю, что рабы действительно взбунтовались. Они окружили дом и, судя по тому, что он разглядел, собираются в нем сжечь сестру номарха заживо.

Клавдий немедленно распорядился скакать во весь опор. Спасти госпожу любой ценой, даже если для этого придется пожертвовать всем отрядом. Гвардейцы во главе с номархом преодолели остававшееся расстояние примерно за пол часа. Выехав на холм, у подножия которого располагалось поместье, а чуть поодаль - деревня, где жили рабы, они увидели объятый пламенем дом. Вокруг: десятки чернокожих невольников, орущий и веселящихся. Некоторые танцевали, будто бы вокруг костра. Разумеется, у всех в руках было самодельное оружие, а также рабочие инструменты. Среди них попадались люди, одетые не как невольники, даже не как балморцы. Таких таинственных подстрекателей уже доводилось встречать в Лоте.

- Номарх, их слишком много, не пробьемся! Все поляжем: повстанцев вчетверо больше...
- Прекрати припадки, гвардеец. Я тоже глаз еще не лишился, - прорычал сквозь зубы Клавдий, его лицо передавало внутреннее напряжение, а взгляд метался из стороны в сторону, пока, наконец, не остановился на деревне: - Отвлечем их, спалим деревню! Вперед!

Всадники по хребту холма объехали поместье и галопом спустились к хибарам, в которых жили бесправные со своими семьями. И женщины, и мужчины были сейчас у поместья, жгли свою владелицу. В деревне остались лишь малые дети, да дряхлые старики. Некоторые из них, заслышав топот копыт, вышли из лачуг посмотреть, что стряслось. Один из чернокожих непосед, которому, судя по всему, не было и пяти лет отроду, сдуру выскочил прямо на пути номарха. Клавдий, не моргнув глазом, даже не попытался отвернуть в сторону, дав лошади на полном скаку втоптать маленького раба в песок.

Гвардейцы переворачивали жаровни, кидали чурки из костров в сено, забрасывали их прямо в дома. Хибары довольно быстро воспламенялись, огонь перекидывался с одной на другую. Дети выли. Стало очевидно, что скоро рабы побегут тушить пожар, навряд ли кто-то из них останется безучастным у поместья и будет смотреть, как горит его дом. Всадники же, совершив налет, скрылись за холмом и поехали в объезд на помощь Домицилле.

Крики сестры стало слышно уже на подъезде. Клавдий с отрядом остановились у подножия лестницы, ведущей к главному входу. Построенное частично из камня, частично из дерева поместье горело на удивление хорошо: черный дым уже валил из всех окон, внутри пламя пожирало мебель и ковры. Ломиться внутрь самому номарх даже не рассматривал как вариант, приказав сделать это четверым гвардейцам. Те, поколебавшись, все же спешились и вошли в горящее здание, прикрывая носы и рты платками, смоченными в воде из фляжек.

- Госпожа Флавия!! Госпожа Флавия, отзовитесь! Где вы?! - кричали они, пробираясь друг за другом и щурясь от едкого дыма, шарахаясь в сторону от падающих с потолка горящих балок и костров, разгоревшихся там, где раньше был какой-нибудь шкаф.

+3

4


     Флавия чувствовала, как ее охватывает безумие. Безумие смешанное со страхом, даже ужасом. Она изо всех сил пыталась высвободиться, топала тогами, старалась опрокинуть кресло. Огонь уже подступал к комнате, и женщина чувствовала его жар на своем лице. Она чувствовала, как греется металл цепей и отчасти обрадовалась - возможно, она умрет от болевого шока раньше, чем пламя сожжет ее прекрасные волосы и ресницы. Однако инстинкт самосохранения не давал расслабиться, и она все еще дергала руки, мотала головой и кричала. Кричала о помощи, сыпала проклятиями, просто визжала в пустоту. Перебирала в голове богов, которые могли бы помочь ей, но, к сожалению, в балморийском пантеоне не было бога, отвечающего за горящих заживо.
     - Муув, мне еще рано к тебе, спаси меня, - шептала она, чувствуя, как щиплет глаза; не то от дыма, не то от слез. Отчаяние и смирение соединялись в ней с ненавистью, - Веспула, воздай им всем по заслугам, накажи этих тварей, - шепот становился свистящим, и женщина кусала губы до крови. Какое отвратительно, должно быть, зрелище - умереть в слезах, с окровавленным лицом. Впрочем, все это скроет огонь. Никто не опознает Домициллу по идеальной прическе или фарфоровой коже. Он сожрет все.
     Она больше не могла кричать. Не потому, что силы покинули ее, но более она не видела смысла. Никто не придет. Флавия еще раз дернула за цепи, но те только туже стянулись у ее запястий. Прикрыв глаза, она открывает их когда уже резной комод занимается огнем. Он добрался до комнаты и наполнил ее отвратительным белым дымом. То ли из-за треска этого неуправляемого алого зверя, то ли из-за подступающего безумия, Флавия не слышит больше пения и криков рабов за окном. Надеюсь, они все передохли, - последнее, что она успевает подумать прежде, чем молодой мужчина врывается в гостиную.  Она не верит своим глазам и принимает его за мираж, однако спаситель перерубает цепи и бережно берет сестру номарха на руки. Вместе с ней он выбегает из дома, и Домицилла успевает закашляться от резкой смены ароматов. Свежий воздух с ароматом костра. Не гарь и дым, которые она ощущала пару секунд назад. Мужчина выносит ее на улицу и укрывает какой-то тканью. Она совсем забыла, что нагая, словно младенец. Ткань плотная, качественная, теплая, из такой сделаны плащи гвардейцев.
     - Мои гвардейцы! - вдруг вспоминает Флавия и в ужасе оборачивается по сторонам. Краем глаза задевает полыхающий дом - каждая комната в нем теперь охвачена огнем. Не думать об этом, сначала люди, потом имущество. В бешенном темпе глаза рыщут по территории, утыкаются в горку трупов у колодца. Трупов в плащах из плотной, качественной и теплой ткани. Рука женщины сама взлетает ко рту, прикрывая его, устремляется в волосы, с силой зачесывая их назад.
     - Мой дом... - она выдыхает, глядя в сторону некогда прекрасного поместья и чувствует, как ногти впиваются в кожу головы от злости и отчаяния, - мои кошки... - внезапно вспоминает Домицилла, и ее серые глаза вновь расширяются в ужасе.
     Кто-то слева что-то говорит. Кто-то слева говорит, что двери были открыты. Кошки, наверняка, успели сбежать. У них нюх на такое, говорит.
     Руки Флавии ослабевают, и она роняет плащ, накинутый на нее, однако не чувствует ни холода, ни стыда. Только отвращение. Тот гвардеец жив, тогда как ее верные слуги сложены в братской могиле у колодца. Он старается вернуть ей одежду, но балморийская леди отталкивает его.
     - Убери от меня свои мерзкие тряпки.
     До сего момента женщина даже не задумывается, откуда взялась помощь. Разум, постепенно, приходит в норму. Ей кажется, что прошла целая вечность, на деле же - доля секунды. Серо-синие глаза взметнулись вверх, встретившись с сине-зелеными глазами всадника. Кто еще мог спасти ее, как не он. Кто еще мог спасать ее всю ее жизнь, если не он.
     Флавия ждет, пока Клавдий спешится и кидается ему в объятия. Только убедившись, что его нагрудник скрывает ее перемазанное сажей лицо, женщина дает волю слезам. Она не понимает, почему плачет. Последний раз она плакала еще будучи подростком. Но теперь... нет, ей не жаль дом, не жаль кошек или гвардейцев, тем более не жаль рабов, чью пылающую деревню она заметила краем глаза. Ей жаль только себя, за то, что смела подумать, что ее любимый брат, ее главное сокровище, каким-то чудом не прознает о ее беде. Подобная той связи, что была у них, обычно осуждалась, но боги явно покровительствовали ей, одарив их незримым даром безоговорочно понимать друг друга.
     Только когда судороги рыданий отпустили ее, только когда слез больше не осталось, она смогла оторваться от груди Клавдия и согласиться на вновь протянутый плащ. Страх и отчаяние ненадолго отступили.
     - Эти твари... эти мерзкие, отвратительные твари... - Домицилла понимала, что объяснения излишни, но эти слова слишком долго просились на язык. - Я казню собственноручно каждого, кто уцелеет после восстания, я лично воткну им ножи в глотки, я...
     Она прикрывает глаза и с шумом вдыхает и выдыхает. Какая глупость. Если на Балморе не останется рабов, некому будет ей прислуживать. Она сама виновата в том, что произошло. Нужно было дрессировать их лучше.
     - Я так рада, что ты приехал. Даже не представляю, как ты узнал... - Флавия гладит брата по рукам, глядя на него с нежностью, а после принимается ходить, цепляясь пальцами за волосы. Когда она отходит чуть дальше, может оценить масштаб войска, которое привел с собой Домиций. Едва ли он бы стал задействовать столько людей для спасения своей дражайшей сестры. Простые числа складываются, и женщина испуганно смотрит на номарха. - Лот пал? Они все-таки сделали это?

Отредактировано Flavia Domitilla (2014-12-26 02:36:13)

+2

5

Понадеявшись на милость Богов, единственных, кто мог милостиво позволить сестре выжить, Клавдий, скрепя сердце, ожидал с гвардейцами исхода. Внутрь горящего дома даже взглядом нельзя было проникнуть, треск пылающего дерева заглушал любые звуки. Они ничего не могли предпринять, кроме как спланировать свой отход. Пока ждали спасения госпожи Домициллы, номарх и десятник наметили дальнейший маршрут: отряд двинется к оазису, у которого будет уже к вечеру. Там они остановятся на ночь, пополнят запасы воды и пищи. По их расчетам  вдогонку за ними пешие рабы не отправятся, если вообще сообразят, что кто-то здесь был - у них сейчас своих проблем полон рот.

Как только гвардеец вытащил из огня Флавию, Клавдий внутренне содрогнулся: вся в копоти, нагая, с опаленными волосами. В первые секунды, пока женщина не начала говорить и самостоятельно двигаться, ему даже показалось, что боец вынес безжизненное тело. Каково же было ликование брата, когда он понял, что Боги любят его сестру, и не дали ей сгинуть!

Спешившись, он обнял ее, прижав к себе так крепко, как мог. Какая досадная ошибка была: позволить ей уехать от него в такие смутные времена! Еще немного и Клавдий лишился бы сестры, их разлучил бы огонь и дым, а следующая встреча произошла бы лишь в загробном мире.

- Найдите же госпоже одежду! - у всадников при себе было несколько дополнительных комплектов, но, так уж вышло, все они были мужскими, и Флавии придется довольствоваться гвардейским костюмом самого маленького размера, какой найдется. 

- Эти твари... эти мерзкие, отвратительные твари...
- Твои страдания отмщены, дорогая сестра, - Клавдий указал на столбы дыма, подымающиеся над деревней невольников: - Мы выжгли их дома, убили их детей  и стариков. И однажды вновь загоним их в кандалы. Боги желают, чтобы так было, ибо на том Балмора стоит веками.
- Лот пал? Они все-таки сделали это?

Номарх вернулся обратно в седло, протянув руку сестре, чтобы помочь ей взобраться на его лошадь: свободной у них не было. Трудно было ответить на этот вопрос в двух словах, потому он и медлил. Лишь когда Флавия оказалась в седле перед ним, когда всадники поскакали прочь от пожара, Клавдий сказал сестре так, чтобы не слышали гвардейцы. Не стоит им знать о настроении своего повелителя и его мнении насчет случившегося - это подорвет их боевой дух.
- Уму не постижимо, но даже такая мощная крепость, как Лот не устояла перед мятежниками. У них в союзниках пираты, с ними проводят тренировки заморские наемники... Боюсь, это будет долгая война, и прежним острову после нее уже не быть...

Как и планировалось, перед самым закатом, доехали до оазиса, в котором разбили лагерь. У отряда с собой не было даже палаток, так что на траву стелили плотные куски шкур, на которых и планировалось спать, а костры разводили из подручных средств. Несколько бойцов получили приказ заняться поиском и сбором фруктов, а также наполнением фляжек водой из озерца, вокруг которого и раскинулся оазис.

При всем желании, обеспечить хоть какого-нибудь комфорта благородным особам в таких условиях было невозможно. И Клавдия, и Флавию, как и гвардейцев беспощадно жалил гнус, в изобилии расплодившийся в этом зеленом островке. Пересели ближе  костру, но и это не помогало. Бойцы тихо переговаривались друг с другом, вспоминая прошедший день, так что и номарху тоже не хотелось сидеть в тишине.
- О, Флавия, могли ли мы представить еще год тому назад, что случится нечто подобное? Неужто рабы позабыли о Богах? Неужели им давали мало хлеба, не строили им дома? Кто сумел заронить в их головы зерна смуты?

+2

6


     "Еще ничего не кончено, битва только началась", - сказал бы кто-нибудь мудрый напуганной Домицилле, если бы все они не передохли от хвори и старости. При отце Клавдия и Флавии Лот наводняли десятки мудрых стариков, дававших своему номарху дельные советы о том, как править Балморой и выстраивать прочные отношения с союзниками. Однако тщеславный правитель унес с собой в могилу добрую половину тех людей, которых не забрало у оставшихся сиротами Домициев беспощадное время.  Нового номарха окружают теперь люди, жадные до богатства и собственного благополучия, его сестра и вовсе осталась в окружении кудахчащей свиты приближенных патриций, знания которых не распространялись дальше рынков с дорогими тканями и изысканными заморскими угощениями.
     Иными словами, некому было сказать Флавии о том, что потеря дома, положения в обществе и всего ее имущества, включая сотню рабов и несколько сожженных плантаций вовсе не означают, что все кончено. Поэтому женщина чувствовала, как щиплют ее глаза, как застревает ком в горле, как холодным стальным плащом накрывает плечи Отчаяние. Уже не стесняясь косых взглядов гвардейцев и обиженно кусая губу, она облачалась в их неудобную форму, даже самый маленький размер которой висел на ней, словно ночная рубаха. Один из людей Клавдия помог ей затянуть ремни на облегченном кожаном нагруднике и попытался забрать аракх, прикрепленный к поясу, однако Домицилла шлепнула его по руке, давая понять, что в следующий раз вполне может воспользоваться им против этого помощника.
     - Твои страдания отмщены, дорогая сестра, - параллельно с этим утешает женщину Клавдий, и Флавия с тоской смотрит на горящую деревню. Крики слышны на несколько миль вокруг, и сестра номарха понимает, что должна быть благодарна - она и благодарна по-своему - но, все же, она не ощущает того успокоения, которое это должно было ей принести. И дело не в уцелевших обезображенных рабах, которые сотрут колени, в попытках вымолить Богов забрать себе все их семейство в подземный мир, но в том, что, отняв у других, она вовсе не возместила собственного ущерба.
     - Все только начинается, - в пустоту говорит женщина, и ее небольшая ножка упирается в ладонь гвардейца, помогающего ей взобраться на лошадь Клавдия. Положив его руку себе на талию и укрыв ее собственной, Флавия цепляется за край седла и прощальным взглядом окидывает полыхающие руины ее любимого дома, выстроенного по точному заказу, обставленному лучшими мастерами Хельма.
     Лишь когда сопровождение номарха бросилось вперед, Домицилла услышала вкрадчивый голос брата над своим ухом. Его слова заставили сердце женщины буквально рухнуть, и она попыталась резко развернуться, горячим шепотом обжигая щеки Клавдия.
     - Не может быть... Но, пираты! Мне казалось, ты пытался... - мужчина качнул головой, заставив Флавию остановиться и не заканчивать фразу, и та послушно кивнула, взявшись за другую тему. - Что же нам теперь делать, Клавдий? Всех нам не сжечь.
     И это было правдой. Несмотря на ту власть, которая была в холеных руках патриций Балморы, численностью она отнюдь не превосходила живших там рабов. Все войско номарха, все наемные бойцы и охранники могли составить едва ли пятую часть балморцев, а потому подавление восстания силой казалось Флавии безрассудным. Она думала об этом всю дорогу до оазиса, в котором они разбили лагерь, и даже после, омывая закопченную кожу в небольшом ручье и вычесывая опаленные волосы.
     Закончив с приведением себя в порядок, Домицилла вновь облачилась в гвардейские одежды, немного подкорректировав их под женскую фигуру, и пришла греться к общему костру.
     - Я не понимаю, как это могло произойти, мой дорогой брат, - женщина кладет ладонь на плечо номарха, вставая за его спиной и чуть дрожа от разницы температур у огня и вдали от него, - может быть, это Боги гневаются на нас? Может быть, это мы виноваты в том, что рассердили их, Клавдий? - она стоит за его спиной вовсе не потому, что ей не хочется подойти ближе к пламени и согреться, но потому, что боится того, как ее лицо попадет в свет и вся вина, мучащая ее последние годы, откроется их отряду, - мы должны поспрашивать народ. Простой - Флавия хмыкнула от пришедшей ей в голову мысли, - народ, который наверняка знает, где голова этой кровожадной змеи.
     Тяжело вздохнув, женщина сняла руки с плеч родного брата и, обогнув его, опустилась на землю по правую руку, получив от мужчины из его свиты флягу с вином и вяленую конину. С разочарованием посмотрев на скудный паек, Флавия пожала плечами и попробовала прожевать мясо. Еле расправившись с ним, женщина закатила глаза и в очередной раз подумала "это только начало".
     - Так что мы будем делать, Клавдий? Куда теперь?

Отредактировано Flavia Domitilla (2015-01-07 23:47:44)

+2

7

Огонь костра и солдатский паек - вот всё, что осталось бывшим рабовладельцам после восстания. Хотелось лечь рядом с пламенем, закрыть глаза и больше никогда их не открывать. Угнетенные угнетатели, точно сошедшие с листка, на котором острый на язык творец написал свой смешной злободневный фельетон. Жалкое зрелище, осколки некогда величественного рода, затерявшиеся в одиноком оазисе в пустыне.

Клавдию хотелось заплакать, но он не позволял себе такой слабости перед верными, до конца преданными и верящими в победу гвардейцами. Где теперь рабыни с их танцами, где твое вино и яства, где твое золото в конце концов, дорогой номарх?

- Так что мы будем делать, Клавдий? Куда теперь?
- Мы... - Домиций сжал руку сестры в своей ладони, притянув ее ближе к себе так, будто она была единственной опорой, соломинкой для утопающего: - ...спрячемся. Мы будем торговать собственной гордостью и оставшейся властью в Ко-Ареме. Я отдам все, что у меня есть, за шанс покарать бунтовщиков.

Ночью он не сомкнул глаз, не отходил от костра. Тень, отбрасываемая его фигурой ложилась на песок, сливаясь с номархом. Таким же неприметным, эфемерным и слабым он чувствовал себя, как игра света и тьмы, отражающая его самого. Человека, которого некогда боялся и уважал весь остров. Лицо Балморы, ее покровитель и владыка. Тень от былого величия и только.

Путь продолжили засветло, на лицах гвардейцев отразилось то, что было на душе у их предводителя. С рассветом, похоже, уже никто не верил в благоприятный исход. Они шли навстречу гарнизону Вхаранша, но думал ли кто-нибудь из них, что это имеет хоть какой-то смысл? Что может легион против целой орды восставших?

У берегов реки Крохор отряд остановился, заметив, что в брод переходит процессия изгнанных. Избитые, униженные и обобранные до нитки рабовладельцы, которых вышвырнули из их земель, чьи особняки сожгли точно также, как спалили оплот Флавии. Сейчас они были всего лишь нищими, потерявшимися в пустыне и бредущими в сторону Лота, в надежде найти там пристанище под защитой своего повелителя. Гвардейцы на всякий случай окружили Клавдия кольцом, чтобы пресечь любые попытки подобраться к нему. Кто знал, что на уме у этих путников, в одночасье лишившихся всего, что у них было. Домиций не мог даже смотреть на своих подданных, в некоторых из них он узнавал своих знакомых, приносящих ко двору дары, оплачивающих гладиаторские сражения и воздвигающих ему памятники. Он отвернулся, стараясь не встречаться с ними взглядом.

Большая часть, едва перейдя брод, отступила, давая дорогу всадникам, но некоторые осмелились подойти к лошади Флавии, которую не так усиленно оберегали гвардейцы с оружием. Боец, которому раньше принадлежала лошадь, и который уступил место госпоже, съежился, когда замотанные в лохмотья рабовладельцы подошли к ним. Клавдий молчал, глядя куда-то вдаль, ожидая увидеть там легион Вхаранша.

- Госпожа моя...воды! - патриций с обожженным лицом, из ран которого сочился гной, приблизился к Флавии и поклонился: - Прошу, госпожа, воды! Помогите нам! Госпожа! Заберите нас с собой! Умоляем вас...

Отредактировано Claudius Domitius (2015-01-10 16:48:22)

+1

8


     В ту ночь Флавии не спалось. Шатры ставить не стали, понатыкав лишь несколько палаток в разных концах лагеря. Должно быть, люди Клавдия собирались в спешке, не прихватив ни печек для обогрева, ни мягких подушек для семьи номарха и его самого. Женщина бродила меж рассредоточившимися по лагерю гвардейцами, спрашивая, есть ли у них одеяла для того, чтобы пережить морозную балморскую ночь, однако все они мотали головами и просто советовали ей держаться поближе к огню. Заглянув в отведенную ей палатку, Домицилла сжала губы и вернулась к костру, попросту устроив голову на коленях Клавдия и прикрыв глаза. Сон не шел к ней из-за пережитого сегодня стресса, однако женщина изо всех сил старалась не придаваться горестным мыслям, и, как это бывало с ней в детстве, она представляла себе, как все наладится. Как неожиданный, но такой очевидный Deus ex machina спустится с небес и разрешит все их проблемы одним взмахом руки. Ощущая сбивчивое дыхание брата, Флавия практически физически чувствовала его тревогу и страх. Как никогда ей хотелось обнять его и просто сказать что-то обнадеживающее и очень глупое о том, что все наладится. Что они все преодолеют. Однако не желая давать посторонним лишние поводы для пересудов, женщина не открывала глаз и смогла уснуть лишь к утру.
     Не прошло и пары часов, как их снова подняли, чтобы продолжить путь. Совершенно обессиленная женщина долго терла глаза и пыталась справиться со спутавшимися волосами без гребня. Вчерашний день снести было сложно, но все же адреналин и стресс мешали расслабиться и предаться панике. Утро же началось с осознания того, что все произошедшее не было ни дурным сном, ни видением от курений в храме. За ночь в неудобном положении тело ныло и болело, каждая мышца затекла и Флавия долго просила кого-нибудь из свиты Клавдия "сделать что-нибудь, чтобы все не болело!". Однако несмотря на высокое положение Домициллы, суровые мужчины скорее были готовы признать ее избалованность, чем нужду в помощи. Поэтому, усадив сестру номарха на предоставленную ей в личное пользование лошадь, отряд двинулся вперед.
     После долгого пути и практически бессонной ночи, Флавия откровенно клевала носом, а потому не сразу заметила причину неожиданной остановки гвардейцев. На их лицах читалось смятение, а Клавдий, взор к которому обратила женщина в поисках объяснений, отводил глаза. О том, что происходит, Домицилла догадалась лишь когда холодная ладонь сомкнулась вокруг ее лодыжки. Страшный обоженный человек, волосы которого клочьями свисали с некогда прекрасной головы тяну ее с лошади. От него и его гноящихся ран смердело, как из отхожего места, однако он будто не замечал этого. Он просил воды, он просил помощи, он просил защиты.
     Флавия отстранилась от него, потянув лошадь в другую сторону. Зубы впились в нижнюю губу, а сама она растерянно смотрела на несчастного патриция, помочь которому она была не в силах. Ту политику, которую вел ее брат, она активно поддерживала и даже пропагандировала. Ее имя было синонимом к образцовому рабовладельцу, и она не единожды проводила собрания, где давала наставления о том, как лучше обращаться с непослушными рабами. В какой-то мере она чувствовала свою ответственность за то, что произошло с этими несчастными людьми. Она вполне могла бы быть на их месте, если бы Клавдий не спас ее из горящего дома. Однако, она никому не навязывала свою точку зрения и виновата в происходящем не больше, чем каждый из этой процессии.
     - Я... не могу вам помочь. Я... - она мямлила, не зная, как ей стоит вести себя в подобной ситуации. Хотела ли она бросить обескровленных рабовладельцев, втоптав их в песок копытами собственной кобылицы? Едва ли. Но могла ли она взять их с собой куда-то, где и ей не будут до конца рады? Тем более, нет. Как бы человеку не нужна была его рука, если в нее попадает инфекция, которую невозможно исцелить, руку отрубают. Прикрыв веки и тяжело вздохну, Домицилла набрала воздуха в легкие и решительно заговорила.
     - Для нас настали тяжелые времена, мои дорогие. Мы должны не сдаваться и сопротивляться. Но наша первостепенная задача - выжить. Вы у реки, она богата своими дарами для того, чтобы помочь нам в этом. Заляжьте на дно, копите силы и мы вернем вам все, чего вы лишились. Боги Балморы на нашей стороне, крепитесь, а мы отправляемся, чтобы ускорить процесс.
     Кивнув человеку с обоженным лицом и остальным, которые собрались, чтобы послушать ее, Флавия натянула поводья и приблизила свою лошадь к номарху.
     - Умоляю, давай поедем быстрее, - шепнула она ему и поскакала к броду.

     Несмотря на то, что они прошли уже несколько миль от того места, утренний эпизод навсегда отпечатался в памяти Домициллы. Она ехала, терзаясь сомнениями и ужасными мыслями, и только идея о скором убежище поддерживала в ней силы. Вновь подойдя к брату достаточно близко, она тронула его за плечо.
     - Может, сделаем привал? Я хочу помолиться. Не вынесу, если увижу еще нечто подобное.
     Ее желание было исполнено, гвардейцы вновь поставили лагерь и разожгли костры, решив, что время достаточно позднее для того, чтобы остановиться на ночь. Флавия провела в молитвах не один час и, отряхивая колени, вновь подошла к костру, найдя там Клавдия. Она постоянно испытывала желание обсуждать все, что произошло в последние дни, однако впечатлений было так много, что они просто не складывались в слова и предложения. Поэтому все ее речи получались редкими и краткими.
     - Как твой настрой после... этого? - немного успокоившись, женщина подошла к брату, поцеловав его в макушку, и опустилась рядом, глядя в огонь, - Остался еще кто-нибудь, кого не постигла подобная участь? Я больше не могу рисковать тем, что мы можем наткнуться на новых погорельцев. Да и за нами могут устроить слежку.
     В руки попалась тонкая ветка, которую Домицилла вертела в пальцах и рисовала ей невнятные картинки на песке. Вопреки ожиданиям, в этот раз она не стала жаловаться на неудобства в дороге. Но страх за жизни, в основном, конечно, свою и брата, все плотнее сжимал ее горло.
     - Мне так страшно, Клавдий, - она неожиданно опустила голову, спрятав лицо в ладонях. Глаза обожгли слезы, однако сестра номарха старалась скрыть этот позорный факт любой ценой.

+1

9

У сестры правителя нашлись хоть какие-то, пусть неубедительные, формальные, но все же слова утешения для лишенных всего, что у них было, изгнанников. Но более ничего. Всадники поспешили к реке, вошли в брод и, не сбавляя темпа, проскакали через него на противоположный берег, оставив позади погорельцев, наедине с их бедами и страданиями.
Благодарный Флавии за то, что приняла "удар" на себя, избавив Домиция от необходимости говорить с жертвами восстания против его правления, номарх не противился желанию женщины остановиться для отдыха. В любом случае, форсировав реку, им оставалось только ждать прибытия передового отряда, который сообщит о ставке легиона Вхаранша.
Гонцы прибыли сильно после полудня, по взмыленным гривам их лошадей и вспотевшим лицам бойцов, было ясно, что они спешили навстречу своему главнокомандующему как могли. Приняв от них краткий доклад и письменное донесение о том, что в трех часах пути на восток от места привала отряда из Лота разбил лагерь легион, Клавдий приказал гонцам оповестить их командиров, что номарх прибудет к закату. От дополнительного сопровождения для всего отряда он отказался: они были уже в Ко-Ареме, здесь засады на гвардейцев не предвиделось.
Как только Домиций вернулся к костру и принялся за остатки походной пищи, к нему подошла сестра. Потрясения последних дней подтачивали даже ее крепкий дух, она нуждалась в утешении, как, собственно, и все прочие рабовладельцы в эти черные для них месяцы.  Положив руку на плечо сидящей рядом Флавии, Клавдий постарался передать через свою ладонь ей хоть немного уверенности, которую по кусочкам отчаянно собирал в своей душе.
- Не нужно стыдиться страха. Мы одни, Хельм нам, увы, в помощи отказал своим безмолвием. Они так и не прибыли к берегам острова, отвернулись от нас. - сглотнув вставший в горле комок, низвергнутый правитель продолжил: - Однако, у нас все еще есть люди, верные нам, готовые сложить за нашу богоугодную власть свою голову... Эй! Гвардеец! Подойди.
Молодой, рослый воин, сбросивший с себя панцирь, чтобы обработать полученный в имении Домициллы ожог, приблизился к номарху и поклонился.
- Скажи, гвардеец, кем были твои родители?
- Бесправными, повелитель. Работали на плантациях господина Марция.
- И ты верен мне? Убьешь себя, если я прикажу?
- Да, в любой момент. - незамедлительно и твердо ответил воин, вытянувшись по стойке смирно и положив руку на рукоять меча, висевшего на его поясе.
Клавдий прищурился, вглядываясь в лицо бойца, затем он медленно кивнул и, убедившись, что Флавия вслушивается в их разговор, задал следующий вопрос:
- Но, если твои родители были рабами, то почему ты так предан мне, угнетателю рабов?
- Потому что мой господин Марций избавил меня от работ в поле, сделал своим ловчим, а после советовал вам принять меня и моих братьев в гвардию Балморы. Я стал свободным. Я буду благодарен до самой смерти за это вам, повелитель.
Еще раз одобрительно покивав, номарх сделал рукой жест, означающий "вольно", и отпустил гвардейца.
- Видишь, Флавия? Мы не одни, пока своими спинами нас заслоняют такие люди. Секрет в том, что даже если нам удастся одолеть повстанцев в сражениях, силой оружия мы не сможем долго сдерживать народ от нового восстания. Умы целого поколения отравлены безвозвратно. Нужно дать им то, что они хотят, и то, что ничего не стоит. Сказку про свободу. Пусть остаются такими же пахарями и шахтерами, бедняками и рыбаками. Без оружия, золота, знаний и влияния они все равно нам не ровня. Зато власть номарха упрочится. Не можешь победить - возглавь.

+1

10

     - Мне греют душу твои слова, Клавдий, - женщина поворачивает голову в сторону брата, всматриваясь в его лицо. Голос мужчины звучит уверенно, взгляд его непроницаем, и, не проведи она рядом с ним всю его жизнь, поверила бы ему без всякого труда. Однако Домицилла слишком хорошо знала своего номарха, и едва различимые интонации настораживали ее. Она не подавала вида, но тревога за себя сменилась скорбью за брата, ведь, если события последних недель тронули даже его, дела были плохи. Те, кто разочаровывал его, те, кто шел против него, автоматически становились и ее врагами. Женщина не высказала подозрений, но ее лицо приняло более обеспокоенное выражение.
     Флавия внимательно наблюдала за действиями брата, пока тот проводил показательное выступление с гвардейцем. Она с воинами номарха практически не общалась, историй их не знала и жизнями их не интересовалась. В какой-то момент женщина даже смутилась от того, что никогда не задумывалась о том, что эти люди - не ожившие статуи, чей единственный интерес - защищать своего правителя, а абсолютно полноценные личности со своим прошлым, настоящим и надеждами на будущее. Преданность подозванного гвардейца заставила ее усомниться в точке зрения, которую она воспитывала в себе годами, и поставить под вопрос некоторые свои ценности. Однако женщина лишь щурилась и пожимала плечами, глядя на него и слушая его ответы.
     - Этот гвардеец - лишь великолепный пример хорошей дисциплины и образцового лицемерия. Ни один из твоих воинов не посмел бы перечить приказу, даже столь опасному, потому что знает - если он сам не упадет на свой меч, то чужой снимет голову с его шеи. - рассудительно заметила Флавия и кинула палочку из своей руки в костер. До сегодняшнего утра она верила в то, что и ее рабы преданы ей, что они счастливы находиться подле нее, ведь она давала им кров, еду и свое внимание. Она была одной из тех патриций, которые активно выступали в пользу рабства на Балморе, кто отстаивал интересы рабовладельцев и всячески поощрял торговлю людьми. Для себя она отбирала только самых лучших людей: самых одаренных, красивых, сильных и сообразительных. Некоторые из них были даже образованы, и поистине считались подобием элиты среди балморских рабов. Домицилла искренне считала, что служить для такой госпожи - честь для этих жалких существ, что носить ошейники с гравировкой ее родового имени - высшая ступень в жизни любого раба. Однако пожар в ее резиденции заставил ее усомниться в прежнем мнении, но не в собственных устоях. Эти люди - они хуже лошадей, готовы скакать под каждым, кто набросит на них седло. Тупые животные, движимые стадным инстинктом, неблагодарные твари, не осознающие собственного счастья.
     - Если мы переживем это восстание, Клавдий, мы должны сделать все, чтобы отомстить. Не им, - она кивнула головой в пустоту, указывая на невидимых сейчас рабов. Винить их в их глупости было бесполезно, ведь, если приманить котенка куском рыбы, он пойдет, не зависимо от того, в чьих руках находится лакомство, - но тем, кто бросил нас в этой ситуации. Хельму. Балмора слишком самобытна, чтобы быть колонией этих чопорных северян, которые даже не пришли нам на помощь.
     Мысли об отсоединении от Хельма и возвращении Балморе статуса полноценного государства, немного приободрили Домициллу. Как настоящая женщина, она пустилась в мечты о возможном будущем, в котором они построят собственный новый мир, в котором Клавдий станет императором, а не простым номархом. Возможно, им удастся издать ряд указов, в которых станет возможно заключение браков и между столь близкими родственниками, как они, а ее смоляные волосы станет украшать диадема из настоящего золота, а не простых цветов. Они смогут заключить множество выгодных союзов, возможно, даже отправятся завоевывать земли с материка, и прекрасная Балмора станет куда больше небольшого острова во Вдовьем море. Эти планы настолько захватили Флавию, что она потеряла счет времени. К реальности ее вернул голос одного из гвардейцев.
     - Мой господин, все готово к отъезду.
Домицилла устало выдохнула и протянула руку вверх, чтобы ей помогли встать. Гвардеец отозвался и заодно утешил сестру номарха.
     - Не бойтесь, моя госпожа, мы будем на месте к закату.
     - Так мы остаемся в Ко-Ареме? - с энтузиазмом повернулась она к Клавдию. Пейзажи прекрасного "верхнего мира" были для нее родными и приятными, по одной лишь причине: в Ко-Ареме жили исключительно представители балморской знати. А, значит, остался еще оплот стойкости на этом острове, и ей не придется следующие месяцы скиться, спать в неудобных палатках и есть конину. Возможно, ее ожидают мягкие перины и сочные фрукты, добропорядочные рабы и сладкое вино. Приободрившись этой мыслью, Флавия без помощи вскочила на лошадь и последовала за своим братом, как следовала за ним всегда.

+1