Приветствуем Вас на литературной ролевой игре в историческом антураже. В центре сюжета - авторский мир в пятнадцатом веке. В зависимости от локаций за основу взяты культура, традиции и особенности различных государств Западной Европы эпохи Возрождения и Средиземноморского бассейна периода Античности. Игра допускает самые смелые задумки - тут Вы можете стать дворянином, пиратом, горцем, ведьмой, инквизитором, патрицием, аборигеном или лесным жителем. Мир Хельма разнообразен, но он сплачивает целую семью талантливых игроков. Присоединяйтесь и Вы!
Паблик в ВК ❖❖❖ Дата открытия: 25 марта 2014г.

СОВЕТ СТАРЕЙШИН



Время в игре: апрель 1449 года.

ОЧЕРЕДЬ СКАЗАНИЙ
«Я хотел убить одного демона...»:
Витторио Вестри
«Не могу хранить верность флагу...»:
Риккардо Оливейра
«Не ходите, девушки...»:
Пит Гриди (ГМ)
«Дезертиров казнят трижды»:
Тобиас Морган
«Боги жаждут крови чужаков!»:
Аватеа из Кауэхи (ГМ)
«Крайности сходятся...»:
Ноэлия Оттавиани или Мерида Уоллес
«Чтобы не запачкать рук...»:
Джулиано де Пьяченца

ЗАВСЕГДАТАИ ТАВЕРНЫ


ГЕРОЙ БАЛЛАД

ЛУЧШИЙ ЭПИЗОД

КУЛУАРНЫЕ РАЗГОВОРЫ


Гектор Берг: Потом в тавернах тебя будут просить повторить портрет Моргана, чтобы им пугать дебоширов
Ронни Берг: Хотел сказать: "Это если он, портрет, объёмным получится". Но... Но затем я представил плоского капитана Моргана и решил, что это куда страшнее.

HELM. THE CRIMSON DAWN

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HELM. THE CRIMSON DAWN » ХРАНИЛИЩЕ СВИТКОВ (1420-1445 гг); » Gods of the Arena [х]


Gods of the Arena [х]

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

http://sh.uploads.ru/rJ35C.gif http://sh.uploads.ru/VgJZ4.gif

НАЗВАНИЕ Gods of the Arena
УЧАСТНИКИ Flavia Domitilla & Julia Attia
МЕСТО/ВРЕМЯ ДЕЙСТВИЙ крупнейшая гладиаторская арена в Лоте, Балмора. 1 июня 1442 года
КРАТКОЕ ОПИСАНИЕ
Несмотря на статус пропавшего, но не погибшего Клавдия, Балмора не может оставаться без номарха долгое время. Новым правителем острова назначена его сестра - Флавия Домицилла, которая дожидается праздника в честь богини Веспулы, чтобы отметить свою коронацию. Народные гуляния сочетаются с любимой забавой балморийцев - гладиаторскими боями. Поднимаясь в свою ложу Флавия замечает в толпе знакомое и почти забытое лицо Юлии Аттии Младшей и приглашает ее полюбоваться зрелищем вместе.

+1

2


     Солнце в зените нещадно опалило тщательно запудренную кожу нового номарха. Поднявшись до самых высот, оно высушивало алые пески Балморы, не радуя местных жителей ни каплями спасительного дождя, ни легкими порывами свежего ветра. Начало лета, как и обычно, не сулило ничего, кроме затишья перед песчаными бурями и непродолжительной засухи. Именно в этот период, чтобы не заскучать и не сжариться от работы на плантациях, балморийцы праздновали день богини Веспулы, принося ей в жертву гусынь и окропляя собственные дома их божественной кровью. Однако сегодня большая часть жителей Лота выбирались из крохотных многоэтажных зданий, стекаясь к гудящей от шума арене в центре столицы. Среди них были как нищие, так и богачи, как патриции, так и плебеи. И даже новый ставленник Хельма - номарх Балморы в лице Флавии Домициллы спешил посетить долгожданное зрелище в свою честь.
     Все утро Флавия провела в спешных приготовлениях и выслушивании долгих речей сенаторов, которые зачитывали ей основные документы и награждали ее статусом правителя островной колонии. Номинально она переняла обязанности номарха в тот же день, когда по всей Балморе расклеили листовки с лицом пропавшего Клавдия, однако лишь сейчас сумела занять его кресло формально. По старой традиции на ее голову водрузили тиару из чистого золота, украшенную самоцветами и плетением из ветвей оливы, а руки расписали древними символами в форме иероглифов, значение которых было почти утрачено с годами. Народ Балморы, стекавшийся в Лот со всех концов острова, ожидал приветственной речи нового правителя, а Флавия тем временем все приближалась к стадиону, ступая по дороге, устланной лепестками белоснежных роз. Остров впервые встречал правителя-женщину, а потому обыкновенный обряд коронации превратили в целое представление.
     Достигнув, наконец, врат арены, Флавия с умиротворенной улыбкой осмотрела заполняющиеся скамьи. Люди трепетали в ожидании, промасленные бойцы натачивали свои гладии в прохладных подвалах; все, как прежде, в мирное время. Восстание Рабов сильно потрепало любимую Домициллой Балмору, уничтожив не только большую часть представителей зажиточных патрицианских родов, но и простого люда, попадавшегося под горячую руку. Долгие месяцы бывшая империя терпела горести и потери, и теперь представился случай вернуть, наконец, все на свои места.
     - Ваша ложа уже почти заполнена, - доложил ей принцепс, спустившийся встретить номархиню и поцеловал той руку. Именно он несколько часов назад руководил процессом ее назначения, и Флавия с благодарной улыбкой двинулась по ступеням рядов арены. Заметив в толпе смуглую бритую голову, она двинулась в сторону Магистрата, чтобы поприветствовать его и позлорадствовать. Из власть имущих Балморы, только ему с женой не было выслано приглашение разделить зрелище с Домициллой, ибо она еще не смогла смириться с мыслью, что в Магистраты теперь выбирают и плебеев. Сидел он, впрочем, на первом ряду, среди других почитаемых граждан и не ему было жаловаться на подобное обращение. Впрочем, не достигнув Ганника, номархиня резко остановилась, чем вызвала бурю одобрительных возгласов в свою сторону. Взгляд ее, однако, был прикован к светлым волосам, собранным в элегантную прическу, какую раньше она видела лишь у одной матроны на острове.
     - Юлия? - не скрывая удивления в голосе, Флавия пробралась к молодой женщине, встав перед ней и загородив собой палящее солнце, - Тууб всемогущий,  не могу поверить, что это Вы! Вы вернулись и ничего мне не сказали?
     Напав на патрицию с вопросами, Домицилла привлекла к себе излишнее внимание сгруппировавшихся на задних рядах зажиточных плебеев, которые при любом удобном случае искали новый повод, чтобы обсудить или осудить семью номархов. Поняв, что ответы лучше получать в более интимной обстановке, Флавия сменила тон обиженного удивления на радушную улыбку и взяла Аттию под руку.
     - Что же Вы не в моей ложе, Юлия? Идемте, вид оттуда гораздо лучше, а криков экстаза толпы слышно меньше. Я хочу знать о Вас все, - подмигнув женщине, елейным голосом произнесла номархиня и повела ту в сторону своего места. Конечно, радость встречи была омрачена той новостью, что распространилась в Сенате быстрее, чем чума на материке: Аттии причастны к восстанию. Поначалу Флавия не поверила этим омерзительным дерзким слухам, ведь их древний род был уважаем и дружественен номархам, однако пришедший с повинной Нумерий выложил все, как было на самом деле. Женщина до сих пор чувствовала, как сжимались ее кулаки во гневе, когда она думала о том, что ее предали. Ладно другие Аттии, но Юлия! Хоть матрона и была значительно моложе самой Домициллы, все же это именно ей она давала советы о ее жизни с первым мужем, и именно ее звала на каждый свой женский прием. Впрочем, делать поспешные выводы Флавия тоже не любила. Она знала о том, что старая подруга провела последние годы жизни вдали от Балморы и ей было интересно выслушать, что та скажет в свое оправдание.

+1

3

Толпа бушевала и пенилась самыми яркими красками, как вздымается штормовое море в ожидании грозы, зацепившейся за горизонт.

Но от людской толпы несло теплом, жаром, кислым запахом дешёвого вина, глухим перезвоном тяжелых драгоценностей, одетых сразу и все, пряным гарумом и гамом, порождаемым  тысячью глоток, клокотавших как бездна. А над головою стояло солнце, еще не до конца спрятавшееся за натянутые по случаю безоблачной погоды парусиновые холсты , трепыхавшимися над верхними ярусами, опоясывавшими главную арену Лота.
Людское море волновалось и перекатывалось, меняя цвет и у Аттии на мгновение закружилась голова от этого зрелища. Гладиаторские бои были привычным делом, хотя и назначающимися с таким размахом только по особенным случаям, но чем коронация первой в истории Балморы женщины-номарха не повод принести во славу богов и правящей династии с десятка два живых душ, растерзанных на арене дикими животными на двух и четырех ногах? Не то чтобы отпрыск знатного патрицианского рода впитала в себя миролюбие Атлантии и космополитного Анда ,но ноги сами собою подкашивались, когда Юлия Аттия Младшая ступала по мраморным ступенькам, ведшими в ложу для патрициев  и когда понимающие , любопытствующие, безразличные взгляды, все сразу скользили по ней липким следом  интереса разного рода стойкости. Еще не так давно большая часть тех, кто был приглашён в средний ярус, расположенный на одном уровне с ложей номарха, пряталась по своим домам, превращенным в неприступные крепости, держали рабов на коротком поводке и тряслись от каждого стука в дверь? Восстание Яфея пронеслось огнем и мечем, яростью и бессмысленной жестокостью по большей части острова, но все уже было быстро забыто, драгоценности вытряхнуты из мешков , а вино разлито по кубкам тонкой работы - как будто не было ни страшных смертей, ни распятых на деревьях патрициев, о которых шепотом судачили на перекрестках и храмах, ни зверств у реки и пожарищ разграбленных вилл и кровопролитных стычек с войсками номарха, не выдержавшего последнего удара.
Но мир был если и хрупок, но отчаянно желанен для жадных до роскоши и жизни жителей Балморы и вот толпа взрывается почти животным рыком, когда через ворота из темных недр подземелий выходят первые бойцы, закованные в едва ли защищающие их латы, поножи и причудливые шлемы, сжимая оружие скорее бутафорское, чем пригодное для быстрой смерти. Нет, увы, смерть от этих коротких мечей или трезубцев должна быть медленной и изощренной  чтобы толпа насытилась кровью до опьянения. И если бы не ощущение пустоты, которое заполоняла души некоторых из присутствующих, косящихся в сторону ложи номарха, где восседала Домицилла, то так бы оно и было. Воспоминания были еще свежи, могилы еще не поросли и пальцы Юлии еще пахли амброй, которую они воскуряли в домашнем святилище в память о братьях и отце.
"Прими, Муув, в обитель свою душу брата моего, отца моего и почивших предков, да простит ему Веспула их прегрешения и пропустят псы сквозь ворота душу брата моего, раба твоего, да примут же его предки, как отпуская его я, как возношу ему молитву в дорогу и да проводит его сквозь мрак к свету и престолу твоему,о , Муув.."
Сбивчивая молитва прервалась, когда сквозь гомон голов и вязь шепотом к ее сознанию пробился всего один, хорошо знакомый, но не менее тревожный. Юлия Аттия подняла глаза, оторвав их узора на изумрудно-зеленом покрывале, вышитого золотой нитью, и обернулась.
Флавия Домицилла..Сердце пропустило удар и , кажется, матрона позволила себе побледнеть сильнее, чем это позволяли белила и румяна. Та самая красавица с оливковой кожей, какой она себе помнила царственную деву. Так же недоступна, как и прежде, но так же и близка..И патрицианке протянуть к ней руки и улыбнуться, но смеющее лицо младшего отпрыска из рода Аттией с гримасой боли на застывшем лице, в запекшейся крови, вернули ее обратно: увы, не во имя Веспулы или Флавии Домициллы она была сегодня здесь. Сегодня она была здесь ради того, что осталось от рода Аттиев, а значит - для того,  что бы выторговать им жизнь и прощение, пронеся свою долю унижения и смущение за то, что она, гордая дочь Балморы, должна была кого-то просить.
- Моя госпожа, - и женщина склонила, едва они поравнялись.  В эти моменты. когда ее взор упирался в землю, девушка все сильнее ненавидела умершего брата, похороненного с неподобающей его поступком душевностью, и заставлявшего даже из могилы разгребать проблемы. Уж врядли он рисовал себе поклоны для того, что бы вытогровать жизнь паре женщин, которых юный Аттий так опрометчиво решил оставить одних, когда приказал рабу перерезать ему горло.
- Да ниспошлют Вам боги здоровье  и силы, я рада видеть Вас и рада, что Вы не забыли свою скромную рабу...

+1

4


     - Оставим это неуютное слово для настоящих рабов, милая, - подмигнула Флавия, буквально заставляя Юлию подняться с места своим испытующим взглядом. Приглашая ее в свою ложу, она не предлагала – приказывала, и все же манеры и определенный этикет требовали от нее учтивости. Всю свою жизнь она потворствовала собственной искренности, хотя и выучилась играть в высшие игры на благо собственной семьи. Когда ты – отпрыск в семье правителей целого острова, можно навсегда забыть о том, чтобы заводить тех друзей, которые тебе нравятся; выбирать тех мужчин, к которым испытываешь интерес или враждовать с тем, кто приходится тебе не по вкусу. Власть, казалось бы, наделяет безграничными возможностями, однако она сковывает не хуже рабских пут. Если будучи лишь сестрой номарха, Домицилла имела возможность выбирать хотя бы в чем-то, то теперь на ее плечи легла ответственность куда большая, обязывающая ее думать прежде всего о благе Балморы. А для несчастного острова высшим благом сейчас было – полюбить своего нового номарха, несмотря на всю ту консервативность, которую он поддерживал годами. Балморийцы сложно шли на уступки, отказывались меняться в собственных устоях и не желали чувствовать себя под твердой рукой всего лишь женщины, поэтому Флавия провела немало дней, продумывая, как ей завоевать доверие к себе. Начинать было нужно с давно проверенных патрицианских родов, которых хоть и осталось значительно меньше, но ценность их была на вес золота.
     Взяв Юлию под руку, Домицилла провела ее в уютную ложу из холодного камня, украшенную тончайшей москитной сеткой по бокам и вмещавшую в себя пару десятков кресел. Несколько рабов стояли по краям с огромными веерами, три рабыни сновали меж рядов и разливали в кубки сенаторов и владельцев рудников изысканное вино. Каждый, кто уже прибыл на место, встал, чтобы поприветствовать номархиню, а заодно и Юлию. Флавия ответила им милой улыбкой, однако приветственных речей постаралась избежать. Прогнав одну из матрон, занимавших почетное место возле нее, женщина указала на кресло Аттии и, поправив складки белоснежной столы, опустилась в свое.
     Владельцы лудусов уже выводили своих бойцов на арену, подготавливая к бою. Почти все с разным оружием, однако с одной объединяющих их чертой – яростью в глазах. Их крепкие мускулистые тела,  натертые маслами и золотистой пастой, ярко сияли в свете полуденного солнца, бросая блики на восторженную беснующуюся толпу. От многообразия звериных оскалов на их шлемах рябило в глазах, а дыхание само собой замирало при взгляде на едва ли защищающие в пылу битвы доспехи. Прекрасные танцовщицы бегали вокруг них, размахивая  шелковыми и шифоновыми лентами, разогревая зрителей.
     - Вы вернулись. Надолго ли? Что заставило Вас покинуть Анд? – Флавия склонилась к уху Юлии, на всякий случай поглядывая по сторонам и проверяя, не подслушивает ли их кто. Похоже, что каждый присутствующий в ложе был куда больше увлечен открывшимся для них зрелищем, нежели номархиней и ее необычной гостьей. Поэтому царица склонилась еще ближе, почти касаясь губами тонкой бледной шеи матроны, - как дела у Вашего брата?
     Ухмыльнувшись и исподлобья посмотрев на реакцию Аттии на подобный вопрос, Домицилла выпрямилась, вальяжно закинув ногу на ногу и протянув руку к одной из рабынь. В ней тут же появился кубок с вином, из которого женщина поспешила пригубить прежде, чем самой опустить взгляд на будущее поле брани. Людское море бушевало и било волнами об ограничивающие поручни, выкрикивая имена особо полюбившихся гладиаторов. Омываемые литрами дешевого вина, некоторые из них уже словно забыли, зачем пришли: их руки скользили под чужими туниками, а груди окроплялись священным напитком, мигом исчезавшим с них благодаря чужим языкам. Флавия почувствовала явное недовольство, поэтому кивнула главному оратору, ожидавшему ее указаний. Мужчина в тоге цвета слоновой гости откашлялся и повернулся к толпе.
     - Поприветствуем нашего нового номарха! Флавия Прима Домицилла, четвертая из рода Домициев! – словно забыв о недавних удовольствиях, стадион взорвался. Буйство красок смешалось на пестром полотне арены, и номархиня, помахав зрителям открытой ладонью, с упоением вдохнула аромат собственной победы. Возможно, завтра они забудут об этом. Возможно, завтра они станут презирать ее, как и Клавдия, а то и сильнее. Никто не вспомнит о том, что это она способствовала их освобождению, о том, что именно она помогла устранить источник их страданий в последние месяцы. Завтра все переменится… но сегодня они будут любить ее, точно богиню. Впервые за последний месяц она действительно дышала полной грудью, умиротворенно улыбаясь и гордо задрав голову.
     Подождав, пока толпа угомонится, оратор вновь набрал в легкие побольше воздуха и взмахнул рукой.
     - Первые гладиаторские бои в честь нового номарха Балморы объявляю… открытыми! – его раскатистый голос пронесся по стадиону, отдаваясь эхом тысячи других голосов, вторящих ему. Под крики и стоны самых лучших гладиаторов увели с песка, оставив лишь дюжину для первого боя. По традиции, бои начинались с групповой битвы, победитель которой имел право сразиться с Чемпионом в главном бою. Устроившись в кресле поудобнее, Флавия с замиранием сердца устремила свой взгляд на бросившихся в атаку мужчин.

+1

5

Арена взорвалась радостными криками и гамом, и в нем утонула печаль Юлии относительно принятого решения оказаться не только здесь, сегодня, но и вобще решение возвратится на Балмору.
С какой бы легкостью и мудростью решал бы этот неловкий и неудобный вопрос ее отец, но волею богов и он, и ее старший брат сейчас присоединились к предкам, взирая на весь происходивший кошмар из подземного мира не в силах что-то изменить, а имя юного Валерия все еще было достоянием общественности и гнусных сплетен, сплетавшихся как клубок ядовитых змей вокруг того, что было остатками их рода. Подобно комической маске его лицо всплыло в  памяти его сестры, заливисто хохоча и издеваясь над тем, что происходило в мире живых - и горечь сожаления о том, что сестры не было рядом что бы выбить из его юной головы всю дурь или убить своими руками прежде, чем восстание поднялось до своего пика, не оставляя более пути назад никому из участников.
И вот, после всех невзгод и сожалений Анда, Юлия из рода Аттиев перевела дыхание и к тому моменту, когда первая волна восхищения ,предвосхитившая начавшиеся сражения на арене, уже более-менее знала что отвечать Флавии.
- Валерий Юлий Аттий, госпожа, присоединился к предкам, моя госпожа, -с легким кивком головы, почти не дрогнувшим сухим тоном ,ответила женщина, но не сводя взгляда с арены, пытаясь сосредоточиться на происходившем, что бы не погрузиться вновь в пучину страха. Но натертые маслами и золотой пастой тела, бросившиеся впервые, острожные схватки, больше похожие на острожные стычки, чем на отчаянные кровавые изощренные бои не на жизнь, а насмерть, столь любимые балморцами,  никак не могли захватить ее разум.
Зачем она вернулась? Что заставило покинуть безопасный аполитичный Анд - и Аттия иронично, но с толикой грусти улыбнулась, растягивая побледневшие губы в улыбке. Разве новоиспеченный номарх не догадывалась зачем патрицианка вернулась на остров, презрев все опасности?
- Именно его смерть, моя госпожа, вернула меня на Балмору. В роде Аттиеев больше не осталось мужчин, мать не снимает траура , посыпая голову пеплом, а моя сестра смирено ожидает решения родственников своего жениха, ведь они могут расторгнуть помолвку. Больше ни у кого нет уверенности в том, что наша фамилия способна оплатить наши долги и наши обязательства. Вера в мужчин на Балморе так сильна, госпожа Флавия, хотя Вам ли не знать..
И голубые глаза вперились в стройную, загадочно поблескивающую от многочисленных драгоценностей фигуру нового номарха Балморы, ища ответа не без легкого вызова. Она подхватила эту  игру в гляделки, намеки и полутона, но не рискуя сказать правду, а преимущество, несомненно, было на стороне Домициллы. В этом самый момент Флавия могла задать любой иной вопрос, сущую мелочь, глупость, вольна была сказать что угодно, но сам вопрос, взгляд, поведение,но все свидетельствовало о том, что о роли нерадивого Аттия в восстании ей давно хорошо было известно. И это было и предупреждение, что едва минуют празднества, как недрогнувшей рукою,  не ослабевшей от количества выпитого вина во славу своего нового статуса, одним только росчерком Флавия Димицилла решит их судьбу, судьбу семьи предателя.
Где-то в подвалах их дома сейчас был сокрыт предатель Руфион, почти плоть от плоти её брата, её самой - и его лицо, расчерченное   следами от плетей,  внезапно вспомнившееся женщине, наглядно засвидетельствовало о том, что могло ожидать тех, кто был только лишь осколками  великого некогда рода. Крошечная ошибка в мыслях, опущенное слово, случайный друг, которому не придали значения чопорные родители и родственники, неосторожное письмо - и вот на грани падения все то, что составляло твое бытие и Юлии отчаянно захотелось вернуться обратно в Анд. Любовь к Луцию еще никогда не была столь сильным оправданием, что бы воссоединиться с ним и покинуть остров, чтобы навсегда разорвать узы, связывавшие Юлию Аттию со своим домом. Но на второй чаше весов все еще было прошлое и, вероятно, настоящее, которым она не привыкла играть столь опрометчиво прежде, так что .. И если судьба Руфиона зависела от милости его госпожи, способной сменить кнут на милость, то, следовательно, и кнут, занесенный возмездием Домициев над родом Аттиев, способен был превратиться в пряник, если только Юлия хорошенько постарается, призвав  на свою сторону всех богов на небе, на земле  и под нею.
А тем временем на песок упали первые брызги горячей темной крови из рассечённой плоти и пьяная  толпа взревела ,ликуя и превознося до небес имя того, что, возможно, и не доживет до окончания боя, но сейчас уже прославил свое имя первым ударом в честь Флавии Димициллы. Ложа номарха ответила на народную радость восхищенными аплодисментами и первыми улыбками, вкусив крови, и Юлия не примкнула улыбнуться сама, чуть подавшись вперед ,что бы лучше рассмотреть то, что происходило на залитой золотым солнцем арене. Не было толку вжиматься в кресло, бледнея и краснея, этого на Балморе не любили. Все же это не свадьба, где невесте было положено было молчать и глазеть из-под фаты затравленным смущенным взглядом во славу добродетели. Это были игрища и Аттия не упустила возможности хоть немного разогреть свою кровь, холодея   внутри от тянувшегося ожидания ответа на свои слова.
- Моя госпожа Флавия, первая кровь в Вашу честь, да прибудут с Вами боги, - старясь улыбнуться как можно непринужденнее, дочь Балморы обернулась к номарху и посмотрела на нее.

+1

6


     Первый групповой бой обычно не отличался красотой и изящностью прославленных гладиаторов, орудовавших гладиями и кинжалами, точно отростками собственных рук. Их ловкость ставилась под сомнение даже хозяевами лудусов, поставлявших воинов для сражений, а, значит, подобное представление преследовало лишь единственную цель – разогреть толпу перед действительно великими боями. Однако Флавия ужасно любила наблюдать именно за первым сражением – ей нравилось выделять фаворитов, рассматривать потенциал в никем не замеченных рабах. Лишь победив среди десятка других воинов, гладиатор становился чемпионом и имел право выходить на арену в одиночном бою. И, как это ни иронично, самые прославленные бойцы некогда сами сражались среди подобного сброда.
     - Моя госпожа Флавия, первая кровь в Вашу честь, да прибудут с Вами боги, - голос Юлии Младшей вывел Домициллу из зачарованного ступора, который случался с особо заинтригованными зрителями гладиаторских игрищ. Благодарно улыбнувшись, новоиспеченная номархиня  зааплодировала вместе с остальными, когда песок обагрился первой кровью, и чуть подалась вперед, дабы рассмотреть лицо первого павшего. Это был обыкновенный мужчина среднего телосложения, который не выделялся ни изяществом боя, ни внешними данными. Массовка, проходной ученик лудуса, каких давали на сдачу. Он имел светлые волосы и типично балморийские черты лица, однако его кожа еще не успела покрыться золотистым загаром, приобретаемым за часами упорных тренировок на воздухе. Скорее всего, какой-нибудь разоравшийся из-за Восстания богатей, продавший себя, чтобы оплатить долги своей семьи. Семьи, что так и не получит ни единого медяка за его недостойную смерть. Незаметно для других, Флавия сжала руки под тонкой тканью дорогого наряда и прикрыла глаза. Прими его душу, Муув, и пусть его жизнь в загробном мире окажется лучше, чем в подлунном. Закончив свою краткую молитву и отпраздновав первую жертву глотком сладкого вина, номархиня, наконец, удостоила своим вниманием женщину подле себя, повернув к ней голову.
     - Какая жалость, Юлия. Примите мои соболезнования, - с тоской в голосе ответила Домицилла, однако ее лицо не выражало ни жалости, ни сочувствия. Всех подельников предателя Яфея она знала наизусть, хорошенько выучив показания сдавшего их Нумерия. Мальчишка не скупился на имена, когда приполз просить пощады и раскаиваясь в том, что он совершил, поэтому и судьба Валерия Аттия была известна ей не хуже, чем каждому на этом острове. Однако Флавия сдержала улыбку, никак не выказывая своего ликования, и накрыла собственной ладонью руку его сестры, мягко сжав ее. Опечаленно вздохнув, женщина вновь обратила свое внимание на песок арены, где в самом разгаре продолжалась схватка. Чуть приподнимаясь со своего кресла для лучшего обзора, номархиня добавила:
     - Я очень рада, что это печальное событие вернуло Вас в лоно Вашей семьи. Все-таки место урожденной балморийки здесь, под покровом наших богов, - Флавия старалась говорить ровно и учтиво, чтобы случайные слушатели не уловили и тени сомнения в ее голосе. Однако с каждой секундой бой внизу увлекал ее все меньше, а вопросов в голову приходило все больше. Откинувшись на спинку, Домицилла зацепила пальцами край праздничной столы, теребя ее и раздумывая, как наиболее деликатно подойти к интересовавшей ее теме. Осторожно повернувшись к Юлии, она оценивающе посмотрела на нее из-под опущенных ресниц, - признаю, Ваша семья оказалась в сложном положении. Аттии сейчас далеко не самые горячие любимцы общества, - номархиня дернула плечиком, точно она сама не возглавляла это общество и диктовала свои собственные условия для его поддержания. Немного подумав, точно подыскивая нужные слова, она заметила, - последние… действия Валерия нанесли серьезный удар по репутации Вашего дома. Вы знали о них, моя милая Юлия? Как быстро дошли новости о Восстании до Атлантии?
     Уголок ее губ едва дрогнул, быстро исправив улыбку на гримасу, что заставило Флавию спрятать лицо за кубком из чистого золота и выпить еще немного прохладного вина. Напиток был терпким и выдержанным, оставлявшим после себя сладкое фруктовое послевкусие. Однако даже долгий друг лучших балморийских виноделов не был способен заглушить смрад, едким облаком разносившимся по огромному стадиону. Толпа бесновалась и куражилась, скандируя «Убей! Убей!», не имея возможности выкрикивать имена своих фаворитов. Не исключено, что самый талантливый из рабов, сражавшихся на этой арене, выживет после сегодняшних приключений и обретет небывалую славу. По крайней мере, если в одиночном бою он попросит о пощаде у более опытного гладиатора, Флавия не без удовольствия сохранит ему жизнь. Это решение она приняла, еще не ощутив песка арены под подошвами своих сандалий, думая о том, как порадует это ее народ. Народ, чьи тела с каждой минутой все больше покрывались расплескавшимся дешевым вином, народ, который будет славить ее вплоть до погружения в крепкий хмельной сон и возненавидит с наступлением рассвета. Впрочем, путь к действительно достойной цели всегда бывает тернист и полон преград, и она не станет первой, кто рискнет пройти по нему.
     - За кого Вы болеете, Юлия? – словно не было ее подозрительных вопросов минутой ранее, поинтересовалась Домицилла. Светлый песок все больше окрашивался в алый цвет, благодаря крови, сочившийся из множества ран. Поле усеивали трупы попрощавшихся с жизнью, а звон мечей выживших все чаще напоминал славную музыку, а не смешанную какофонию. Их щеки горели румянцем, в отличие от бледных лиц поверженных, и Флавия сдержанно сжимала кулаки каждый раз, когда очередной раб падал, лишившись жизни. На ликование толпы отводилось лишь краткое мгновение, а после гладиаторы вновь рвались в бой, сбрасывая с голов неудобные шлемы и нанося неточные удары по своему противнику. Один из мужчин неуверенно рубанул по телу оппонента, срезав с его бедра ленту, державшую крохотное одеяние, мигом опустившееся на песок. Подобный жест побудил не только очередной всплеск ликования, но и тронул щеки патрицианских матрон в ложе номархини легким румянцем. Женщины повскакивали со своих мест, куда больше заинтересовавшись сражением с этих пор, и Флавия не могла не хмыкнуть с одобрением, - я бы не стала ставить на обнаженного. Не удивлюсь, если этим своим мечом он орудует куда лучше, чем бойцовым.

+1

7

От холода к невыносимому жару и обратно. Щеки Юлии зарделись румянцем но дело тут было не в обнаженном мужчине, достоинство которого теперь созерцали все кому не лень, отдавая должное не только щедрости богов на его счет, но и ловкости меча его оппонента, не ожидавшего такого продолжения событий, ни реакции толпы. Собственно, большая часть присутствующих явно изменила свое мнение насчет того стоит ли обнаженному гладиатору теперь умирать или стило бы немного пожить, дотянув до победы, что бы жадные до физических удовольствий зрители с тяжелыми кошельками могли выкупить такого красавца на одну или более ночей.
Но пока глаза почти всех в ложе были направлены на арену, взгляд голубых глаз Юлии Аттии замер, всматриваясь в некую точку неизвестно где и кончик языка незаметно скользнул по пересохшим губам. Прикосновении Флавии к её пальцам разрядом пробежало по спине, отдаваясь в груди, и девушка не знала еще чего в этом чувстве было больше: страха за то, что знала номарх, или странного тепла от прикосновения женщины, столь же красивой и близкой, каковой была Домицилла.
Свои склонности, как это смущенно и недовольно именовал её отец, старшая из рода Аттиев предпочитала скрывать от толпы, сдерживая их, но порою смущая  и пугая служанок, когда желание брало над нею верх. Использовать же рабынь, принуждая их делить  нею ложе, увы, Юлия не умела и не могла: после таких ночей патрицианка чувствовала себя грязной, испытывая отвращение ко всему тому, что делало её такой, какой патрицианка была. Забываясь в руках Луция, не гнушавшегося тем, что его жена делила ложе с женщинами, она на какое-то время находила покой в своей душе, вознося молитвы богам о том темными андскими ночами, что бы они дали покой плоти, и вот теперь, с возвращением в родные пенаты, она опрометчиво посчитала, что тревоги о матери и сестре, о доме и роде вытеснят любое плотское желание, особенного такого .. толка.
Но теплые пальцы покинули её ладонь и Аттия тихо выдохнула, нехотя освобождаясь от чувственных оков спонтанно наплывшего жара. Все это были глупости, все нервы и подвох, убеждала сейчас себя патрицианка, ведь разве Флавия не знала, как была хороша и как действовала её особа на её приближенных, которые хранили множество секретов за масками добропорядочности и традиций?
"Лорон всемогущая, отведи от меня беду и искушение, не дай разуму померкнуть твоей дочери.."
- Скорее за того, кто лучше орудует мечом в руках, моя госпожа, - чуть склонив голову набок, так чтобы тяжелые золотые серьги издали мелодичный перезвон от крошечных золотых шариков, гроздьями украшавшими их, и при этом Аттия пожала плечами и, наконец, позволила себе повернуться лицом к номарху.
- Иной меч на арене ему явно не поможет, если только не решит ..завладеть врагом в ином смысле, - сорвавшаяся с губ непристойность немедленно заставила Юлию закрыть рот и мысленно выругаться.
Этот разговор и эта встреча вобще шли совершенно не так, как она предполагала и это ужасно нервировало её. Вопрос о том, что старшей дочери Юлия Валерия Аттия было известно о делах младшего брата и его шайки идеалистов, все еще весел в воздухе, но стоит ли говорить о политике и измене после сальной шуточки? Хорошее воспитание требовало промолчать, отчаянное время требовало отчаянных мер, но в конце концов, Юлия отпрянула, вжамаясь в спинку кресла, и попыталась не выглядеть бледнее, чем мраморный пол.
Ладонь почти остыла и скользнула на тонкую ткань столы персикового цвета.Голова более не кружилась от прикосновения и соблазнительный образ отступил вместе с молитвой Лорон, звучавшей в голове и напоминанием о том, что хитрость жителей острова порою не знала границ. Как и коварство.

+1

8

     Глаза Флавии внимательно следили за тем, что происходило на арене, в то время как уши были настроены отнюдь на не шум толпы или пересуды восхищенных матрон в ее ложе. Подавшись чуть в бок, Домицилла прислушивалась к ритму дыхания своей спутницы, ожидая от той ответов, и ей было приятно слышать, как оно участилось. Юлия явно волновалась и, поскольку истинные причине номархине были не известны, она сочла подобное поведение достойным для той, кого застали врасплох. Бой на мечах ожесточенно продолжался, кровавой пляской отражаясь в темных зрачках тысяч глаз, гипнотизируя и заставляя цепенеть. Флавия слегка вздрогнула, когда голос Аттии вывел ее из ступора, и от слов ее женщина невольно потеряла всякий интерес к сражению, уставившись на матрону во все глаза.
     - Тууб Властитель, Юлия! – она рассмеялась, глядя на то, как девушка краснеет и смущенно отводит взгляд после своей шутки, и это настолько умилило нового номарха, что та невольно погладила ту по предплечью, вновь беря ее ладонь в свою, - я и забыла, как истосковалась по женскому обществу!
     На несколько мгновений напряженная обстановка порядком разрядилась, вырисовав искреннюю улыбку на лице Домициллы и заставив ту привстать со своего кресла. Высокий темнокожий раб тот час же придвинул его ближе к креслу Аттии, позволяя номархине буквально соприкасаться с той плечами. По ее мнению, вести интимные женские беседы так было куда удобнее, тем более, что атмосфера на арене все больше накалялась. О женском обществе Флавия не врала: с тех самых пор, как Восстание захватило Балмору, она почти не видела матрон в своем окружении. Раньше основную часть ее так называемых друзей составляли именно молодые патрицианки, недавно вступившие, или только готовящиеся вступить, в брак. За закрытыми дверьми они часто делились секретами о мужчинах,  обсуждая самые непристойные и откровенные темы, какие даже в домах терпимости услышишь нечасто. Флавия в основном рассказывала о случайных мужчинах, забредших в ее дом, но никогда не упоминала о своей главной тайне, зато порочные секреты своих подруг знала отлично. Она даже толком не знала, любила ли она подобные встречи за возможность вести довольно пикантные разговоры, или за ту информацию, которую приобретала в итоге. Но, будучи лишенной этих встреч более полугода, номархиня и не догадывалась, как ей не хватало подруг. Ни каких-то конкретных, а просто… женщин ее сословия, которые понимали ее, жили по тем же законам и обладали тем же гордым нравом истинных дочерей Балморы.
     Придвинувшись к Юлии ближе, она крепче сжала ее ладонь и покачала головой, весело возведя глаза к небу.
     - Знали бы Вы, как утомили меня мужчины за это время! Гвардейцы, сенаторы, пехотинцы… раньше я думала, что мужское общество для меня предпочтительнее, но, честное слово! С утра и до вечера одни сплошные самцы, каждый из которых… думаю, Вы меня понимаете, - она чуть сощурила глаза и подмигнула, почти напрочь забыв о том, что ее интересовало еще несколько минут назад. Словно хищная изголодавшаяся акула, она набросилась на девушку со своими расспросами, должно быть, сильно испугав ту. Не зря же она то бледнела, то краснела под ее напористым взором. Пожевав губу, женщина задумалась. Это ведь был день ее – Флавии – коронации, день ее триумфа и великих гуляний. Самоцветы и драгоценные металлы покрывали ее тело вторым слоем одеяний, стадион полнился в ее честь, а каждый тост в номаршеской ложе был провозглашен за ее долгое правление. Ей бы следовало последовать общему примеру и расслабиться, отдаваясь зрелищу и экстазу сражения без остатка. Однако Домицилла, почувствовав себя охотящейся кошкой, которая лишь подцепила за хвост, но еще не придушила свою жертву, не могла так просто отступить. Мягко коснувшись подбородка Юлии, она слегка приподняла его, заставив девушку посмотреть себе в глаза, - что такое, милая? Я напугала вас своими словами? Простите, я не хотела. Но я так изголодалась по новостям, потешьте же меня ими!
     Улыбнувшись максимально мягко, Флавия отпустила свою спутницу и резко повернула голову в сторону поля брани. Толпа ликовала и ревела, встречая нового победителя. Оказалось, что, пока она обратила все свое внимание к патрицианке, групповой бой уже завершился, и на обагрившемся кровью песке победоносно воздымал руки к нему крепкий высокий мужчина в шлеме ягуара. Скинув средство защиты, он уронил его на землю и прохаживался вдоль беснующихся рядов, которые теперь выкрикивали его имя. «Клавдий!» - кричал оратор из ее ложа, приветствуя нового гладиатора. «Клавдий!» - вторила за ним толпа, тысячу раз повторяя заветное имя. Флавия аплодировала вместе с остальными, и лишь край ее взгляда зацепился за бездыханное тело того самого раба, что порадовал балморийцев своим обнажившимся орудием. Печально вздохнув и подумав о том, что она вполне могла бы выкупить его в свой дворец, выживи он, Домицилла еще раз посмотрела на Клавдия и постаралась оценить, вызывает ли он у нее подобную симпатию. Не смотря на явно балморские корни и столь любимое Флавией имя, Клавдий казался столь скучным и неприятным, что та почти пожалела о решении сохранить тому жизнь в главном бою.

+1

9

"Клавдий!" - разнеслось над ареной, подобно шуму морского прибоя и толпа вновь захлебнулась  хвалебными крикам. Если сегодня он выживет, то ночью  станет счастливейшим из мужчин. А голубые глаза Юлии опустились, скрываясь за кубком тонкой работы, когда пальцы Флавии оставили в покое её подбородок, топя свой смущены взгляд в вине, и скрываясь за ним, чтобы номарх, приблизившаяся к ней так опасно и соблазнительно близко, не смогла заметить случившихся перемен с гордой дочерью Аттиев. Но это было тщетно - если бы только Юлия знала насколько! - потому как блестящие как два опала глаза Флавии, наполненные радостью и предвкушением счастливого дня, теперь смотрели на нее, ловя каждую перемену, а чувственный рот изогнулся в  широкой улыбке, манившей патрицианку сильнее, чем все прелести Балморы.

"Да ради всего святого, что, во имя богов, со мною происходит?!" - отставляя в сторону до неприличия долго задержавшийся в руках сосуд, патрицианка попыталась перевести дыхание, делая пару глубоких вдохов и напоминая себе о том, что всего пару минут назад, самым елейным тоном Флавия Домицилла интересовалось целью приезда Юлии на Балмору и тем, насколько хорошо ей были известны истинные причины смерти её младшего брата. Злосчастный мальчишка, лицо которого теперь было бледным как полотно в обрамлении темных кудрей, встал перед внутренним взором сестры и заливисто засмеялся с погребального ложа, на котором он провел три дня и три ночи, прежде чем члены семьи, те немногочисленные члены семьи, которые остались и которые рискнули прийти в дом некогда могущественных Аттиев, смогли достойно оплакать его перед смертью и по спине девушки пробежал предательский, но отрезвляющий холодок. Склонности и симпатии жены торгового представителя острова в Анде могли стать источником неземного блаженства, предаваясь фантазиям о которых душными ночами по сенью тонкого газового балдахина, в коих новоиспеченному номарху Балморы была бы отведена центральная роль, но так же могли , а это было сейчас куда вероятнее, стать причиною неосмотрительного легкомыслия и случайного слова, способного как меч, разрубить все те планы, которые лелеяла дочь Балморы на счет этой встречи. Но сидеть холодным истуканом, пялясь на арену и ничего не видя? Разве Аттии младшей и ранее не удавалось хранить благоразумие и оставаться неразгаданной для врагов? Так ч о же в этот раз было иначе? Флавия была умопомрачительной женщиной, да хранит её Лорон небесная, но не стоило позволять этой красоте до поры до времени брать над Юлией верх. А что касалось страстей... Что ж, в доме её матери было несколько рабынь, готовых услужить благородной госпоже в ее горе на  ложе..
Образ брата померк, оставляя за собою только спокойствее и вернувшуюся уверенность..
- Моя госпожа, что Вы, -и девушка обернулась, кивая, так чтобы дорогие серьги вновь издали мелодичный звон, и улыбнулась, мягко касаясь пальцев номарха в дружеском жесте.
- Просто Вы не поверите, как я соскучилась о Балморе, по нашему укладу жизни, - голубые глаза скользили по смуглой коже, поблескивающей от проступившей от жары влаге, -все это так странно, так ново и одновременно знакомо. Вы и представить себе не можете как степенен и скучен иногда Анд, стоит только покинуть наш дом, один из немногочисленных "островков" благословенной Балморы на материке.
Она мягко улыбнулась и пожала плечами, твердя про себя молитву небу и вспоминая о Валерии. А от несносного мальчишки был все же толк даже после смерти - воспоминания о нем славно отрезвляли.
- Моя госпожа Флавия, какими же новостями я могу Вас потешить, если мужчины вокруг Вас наверняка донося до Ваших ушей все то, что происходит в политике, а жрецы неустанно вторят им во всем том, что касается религии? Моя же скромная жизнь в Анде не стоит Вашего драгоценного времени, а жизнь моей благочестивой матери и юной сестры ничем не отличается от жизни любой матроны в нашем доме, чем любая иная, -и Аттия пожала плечами. Хотела ли эта женщина услышать что-то о том, что выяснила Юлия о связях своего брата, было ли ей известно о томившемся в подвалах их виллы Руфионе и о том, что он успел уже рассказать? Какие гости к ним ходят, что говорят рабы, откуда они возьмут деньги  на восстановление загородного дома и оливковых рощ, или как купят рабов? Или волоокую Флавию интересовали дела торговые, дела Анда? Но разве ей не докладывали?
Что ж, вопросом было много, а толпа разгоряченная кровь загудела, когда на арену ступил вооруженные сетью и трезубцем черный как ночь раб и принял боевую стойкую, готовый заарканить любую рыбку на этой арене.
Губы Юлии Аттии невольно тронула довольная улыбка: этот тип вооружения был её любимым с самого детства и отец шутил, что любовь старшей дочери к морю проявлялась в том, кого она выбирала из гладиаторов. Играя мускулами по эбеновой кожей, мужчина сделал полукруг, остановился напротив ложи Домициллы и гордо потряс на головою своим вооружением к вящей радости толпы.
- Кажется, кто-то настроен выиграл эти бои в Вашу честь, смотрите же! У Вас появился поклонник, моя госпожа, - и Аттия кивнула на красавца-раба.

+1

10

     - Зря Вы так думаете, Юлия. Мне и ранее не удалось прослыть великой путешественницей, а теперь, с этим лавровым венцом на моих волосах – не знать мне подобных радостей. Признаться честно, я ожидала приглашения в гости от Вас, - с укоризной добавила Флавия, приподняв уголок рта, но не отрывая взгляда от арены. На нее уже пожаловали новые бойцы: лучшие представители нхоборских лудусов. Один из них – черный, как сама ночь – был вооружен трезубцем и сетью, унося мысли нового номарха куда-то к тенистым берегам Тиля и обволакивая ее разум шепотом из уст, обрамленных рыжими усами, рассказывающим ей о боге Марисе. Пока он делал круг почета перед беснующейся толпой, на арену ступил его противник – с длинными соломенными волосами и кожей цвета слоновой кожи, он нес в руке увесистый тяжелый меч, совершенно не похожий на гладий. Набедренная повязка его, под стать общему облику, была белого цвета, и весь внешний вид мужчины ослеплял своей прозрачностью и светом. Уставившись на гладиаторов, Флавия уловила лишь остаток речи оратора о северном Фйеле.
     - Ночь и день… Тьма и свет... – едва слышно прошептала Домицилла, не в силах отвести взгляда от удивительно контрастирующих между собой мужчин. Оба они в разное время вставали под ложей номарха и оказывали собравшимся там гостям свои знаки внимания. Этот факт не укрылся от Аттии Младшей, которая поспешила воспользоваться паузой и сделать Флавии завуалированный комплимент. С подозрением переведя на нее взгляд – неужели и она будет льстить ей, как все прочие, чтобы произвести впечатление? – номархиня только усмехнулась и покачала головой.
     - Обычный жест вежливости. Только боги вольны решать, кто одержит победу, и только себе и своей популярности отдают честь гладиаторы, - она шумно вздохнула, глядя, как выстраиваются в стойки мужчины, готовясь начать сражение. По привычке потянувшись к волосам, чтобы заправить их за ухо, Домицилла не обнаружила буйную копну на привычном месте и, не зная, куда пристроить оставшуюся без дела руку, возложила ее на одну из фибул, сдвигая к краю плеча. Отпив еще вина, она приподняла уголки губ в улыбке и посмотрела на Юлию, - и я их за это не виню. В конце концов, нас всех преследуют только три желания: сохранить свою жизнь, добиться величия и… получить удовольствие.
     Проведя языком по губам, Флавия внимательно посмотрела в лицо молодой матроны, словно пытаясь угадать, за какую именно часть ее мысли она уцепится. К примеру, какое из желаний двигало Валерием, когда он предавал древние патрицианские семьи на пару со своим лицемерным другом? Или какое желание заставило Аттию вернуться на Балмору в разгар гонений ее семьи? Чувствуя, что от напряжение глаза сужаются до размера двух проницательных щелочек, Домицилла тряхнула головой, точно очнулась от дремы и кокетливо изогнула бровь, наклоняясь к самому уху Юлии.
     - Кстати, о последнем, - подержав патрицию в напряжении, Флавия избрала самую невинную тему для дальнейших расспросов, - как же Вы оставили своего супруга одного? Неужели не скучаете по мужскому теплу? 
     Подмигнув старой подруге, номархиня загадочно улыбнулась и потребовала еще вина. Бой уже давно начался, однако оба гладиатора демонстрировали недюжинный талант в сражении. Их попытки задеть друг друга напоминали безумный и прекрасный танец, а  глаза горели первобытным огнем. Печально, наверное, выходить на арену, осознавая – сегодня ты либо выйдешь из нее с победителем, либо тебя вынесут вперед ногами. Впрочем, умереть в сражении для всякого воина всегда было великой честью, но разве есть смысл в этой самой чести, когда смертном одре осознаешь, как многого не успел. Многие шли в гладиаторы, чтобы оплатить долги своей семьи, и, погибая на багряном песке, они лишали жизни не только себя, но и своих жен, матерей и детей.
     Флавия всегда с некоторой долей сочувствия относилась в гладиаторам: несмотря на то, что те были обыкновенными рабами, они все-таки находили в себе смелость и отвагу на то, чтобы попытаться вырваться из цепей не бегством, но зубами вырывая собственную свободу. Освобождать чемпионов всегда было доброй традицией на Балморе, и сама Домицилла испытала невероятное чувство, когда сняла ошейник с единственного подаренного ей гладиатора. Родиться в числе знати – многого стоит, но еще большая цена тем, кто завоевывает себе эту возможность собственными потом и кровью.
     Женщина ахает и чуть вздрагивает, когда трезубец чернокожего раба вонзается в грудь фйельца. Ахает и аплодирует победителю, который вновь прохаживается вдоль рядов, скандирующих его честное имя. Задержавшись у номаршеской ложи вновь, он поклонился гостям, собравшимся в ней, однако взгляд его пожирал отнюдь не коронованную особу. Ухмыльнувшись, Флавия вновь склонилась у самой шеи Юлии.
     - Похоже, в битве за сердце этого победителя я безнадежно проигрываю. Но я могу выкупить его для Вас. Считайте это моим подарком по случаю возвращения, - Домицилла тепло улыбнулась женщине рядом с собой, не поведя и бровью, предложив раба для скрашивания ее досуга. Об истинных предпочтениях Аттии Младшей она знать не могла – ведь как бы ни была либеральна Балмора, в компании женщин подобные вопросы обсуждались редко. Связь между женщинами происходила либо случайно, либо осуждалась на уровне предрассудков. И все же что-то – возможно, уровень вина в ее крови и палящее солнце, или эйфория, вызванная боями и коронацией – заставило номарха рискнуть и не очень смешно пошутить, - или мы можем разделить его и еще какого-нибудь чемпиона вместе.
     Хмыкнув и дернув плечиком, Флавия подковырнула ногтем злосчастную фибулу и устремила свой взгляд на арену, где уже сцепились в поединке два гладиатора из какого-то мелкого городка по ту сторону Квохора.

+1

11

Эта женщина не оставляла в покое целомудрие Юлии Аттии не на секунду не позволяя перевести дыхание!

А чего же патрицианка, в свою очередь, хотела? Кляня себя не в первый раз за день, она подумала о том, что люди могут сколько угодно предполагать, но только боги располагают к чему-либо, ведя нить судьбы по только им ведомой дорожке узора.
Пригласить номарха в дом предателей? О, Лорон всемогущая, и  сердце звонко ударилось о мраморные плиты ложи и подпрыгнуло обратно, ощутимо больно ударившись о ребра женщины. О таком Аттия и помыслить не могла, когда шла сюда, о таком откровенном намеке на то, что её семье на самом деле было чего бояться со стороны властей, причём вся и о возможности подобного жеста можно было бы судить о их целеустремленности и преданности. А Аттии так не сделали и возникали вопрос, сомнения, догадки.. Да и как вобще..Воспаленное скачками между темами воображение набросало мимолетную картинку того, как Флавия Домицилла переступала порог их дома, задерживается в первом атрии и идет дальше под руку с Цецилией, в пиршественный зал, слегка оскудевший после расточительных банкетов покойного братца матроны по части столового серебра, но все еще достаточно пышного, что бы принять новоиспеченного правителя острова. Но все это уже сейчас выглядело так нелепо, что когда белокожий фйелец пал , сраженный трезубцем под гул толпы и восхищенный свист, Аттия позволила себя улыбнуться, улыбнуться растягивая губы так широко, почти до боли в скулах, а ароматное дыхание номарха скользило уже по разгоряченной коже Юлии, отдаваясь в висках и пробегая мурашками по спине. Голова закружилась на мгновение и вся жестокость этой женщины мгновенно проступила под маской сердобольной правительницы островного народа.
Видит Небо, ошибки в том, что Флавия стала номархом не было! Искусство изощрённой пытки неугодных было этой женщине хорошо знакомо, как и хорошо отточено и подобно отравленному стилету, оно ранило почти незаметно, но с ощутимыми последствиями. Эмоциональные "качели" порядком поистрепали нервы благородной даме, но в том дочь Балморы давно видела и приняла свой крест, осознавая, что легко не будет и обернулась к Флавии.
- Мой муж никогда не оставит Анд и свой пост в самое благоприятное для мореходства время без Вашего приказа, моя госпожа, - и взгляд патрицианки мимолетно скользнул по алым губам сидевшей рядом женщины, но не задержался и на долю секунды и их глаза встретились в почти доброжелательном взгляде.
- Таков  уж он  у меня.
А затем блондинка обернулась к гладиатору, мощным рывком вырвавшего на потеху зрителям своей смертоносное оружие из груди несчастного северянина и алая кровь струйками побежала по блестящей от пота коже, рисуя прихотливую паутинку узора, сбегая к мелкому песку. Неосторожный шаг - и Юлия вполне могла бы разделить его судьбы в застенках.
- Что ж, -и тонкие пальцы нащупали тяжелый золотой медальон ожерелья, изображавшего одного из волшебных коней морской владычицы, последний подарок отца дочери, и взгляд Юлии на мгновение затуманился. Что ж, раз так будет приятно ее владычице..
- Это была бы восхитительная ночь,моя госпожа, - задумчиво прошелестела Аттия и усмехнулась.
Итак, и здесь тоже следовало вести переговоры через постель, перекатившись на спину. Как однобок был мир женщин!

+1

12

     Разум Флавии немного помутился от происходящего. Игра с Аттией Младшей настолько захватила ее, что она перестала толком понимать, что происходит на арене. Шум ликующей и отвергающей проигравших толпы превратился в бессмысленную какофонию смешанных звуков, давивших на уши, а мелькающие тела, одежды, столбы пыли и реки вина яркими пятнами расплывались в глазах. Море людей било штормовыми волнами о причал ее разума, и номархиня чувствовала, как с каждым мгновением ей становится все жарче. Золотистая кожа покрылась испариной, проступавшей сквозь слои белоснежной пудры и яркие румяна, смазывая тончайшие края жирно нарисованных стрелок на веках. Дышать становилось все тяжелее, и несколько раз ей приходилось вставать, опираясь руками о борта ложи и всматриваться в лица снующих по песку гладиаторов.
     Бойцы сменялись один за другим, топя имена почивших в слоях обагренного песка и воплях балморийцев, и вознося личности победителей на один пьедестал с богами. Этим вечером храмы Лота будут пусты - в каждом доме будут прославлять Клавдия, чернокожего Албу, юного плебея Марка, хельмовского бродягу Роберта и многих других... Их имена оратор выкрикивал с усилием, разнося их славу далеко за пределы арены, позволяя тем, кому не удалось присутствовать на пиршестве зрелищ, передавать ее из уст в уста.
     Наконец, шестая пара закончила свой бой сокрушительным поражением чемпиона позапрошлого года - Диониса Вхараншского, чья голова покоилась на коленях одной из плебеек в первом ряду. Женщина, опьяненная восторгом, подняла ее над собой, победоносно тряся и впиваясь в синие мертвые губы последним поцелуем, а после кинула ее к ногам Тита - нового победителя из Лота. Скандируя его имя вместе с толпой, оратор, наконец, возвестил о кратком перерыве в сражениях: оставалось лишь три боя сильнейших гладиаторов и один, самый главный - бой Чемпиона прошлого года и того самого Клавдия, одержавшего блестящую победу в первом бою. На песок высыпали стражники, убирающие тела и части развалившихся кожаных доспехов, а с четырех сторон арены полилась нежнейшая музыка. Вскоре стражников сменили прекрасные нимфы, закружившие в невероятном танце, и Домицилла, наконец, вернулась на свое место, утирая пот со лба.
     - Невероятное зрелище, - поделилась своими эмоциями женщина, тяжело дыша. У нее было ощущение, будто она сама принимала участие в той вакханалии, что развернулась перед ее глазами, впитав в себя все те удовольствия, которым предавалась толпа. Выныривая из ее волн, точно из объятий пламенного любовника, она восторженно взглянула на Юлию, пытаясь вспомнить, каким был предмет их беседы ранее. Извлекая из глубин памяти лик торгового представителя, она быстро затолкала его обратно, частично радуясь тому, что супруг ее гостьи оказался столь преданным гражданином. Ища выход переполнявшим ее эмоциям, Флавия обмахивалась веером из страусиных перьев и говорила не то Юлии, не то пустоте, - просто потрясающее. Я так рада, что эта славная традиция вновь возвращена. Ох, Юлия, и тому, что Вы здесь, безгранично рада! - не помня себя от восторга, номархиня горячо обняла патрицианку, и касаясь ее губ своими в обыкновенном дружеском поцелуе. Он, впрочем, заставил женщину быстро отпрянуть и оглядеться, пока натуральный румянец не проступил через слои ее праздничного грима. Извиняться она, впрочем, не стала, радостно вскочив с места и решив пройтись по присутствующим в ложе патрициям и обсудить с ними объявленных чемпионов.
     Вернулась Домицилла довольно скоро - прекрасные нимфы еще не успели завершить своего танца - и с удобством разместилась в своем прежнем кресле. В руке у нее уже был новый кубок с вином... третий, кажется, с тех пор, как она покинула свое место и успела пройтись по всем приглашенным в ложе Сенаторам и торговцам. Эйфория, вызванная великолепием зрелища и утренней коронацией, разливалась по венам и смешивалась с хмельным напитком, заставив Флавию запрокинуть голову и жадно хватать воздух ртом, не прерывая бесконечно-счастливой улыбки. Чуть отдышавшись, женщина повернулась всем корпусом к своей гостье. Та продолжала теребить предметы своего туалета, выдавая нервозность, однако ее слова заметно порадовали нового номарха. Если еще несколько минут назад она находила свою идею скорее шуткой, то теперь была намерена во что бы то ни стало претворить ее в жизнь.
     - Вы абсолютно правы, Юлия, - одухотворенно заметила Флавия, хватая руки Аттии Младшей и цепляясь за них мертвой хваткой, - я уже послала за хозяином Албу, чтобы выкупить его, - залихвастски подмигнув, женщина придвинулась чуть ближе, чтобы посторонние уши, внимание которых и без того было приковано к нимфам и собственным собеседникам, не услышали ее, - говорят, его лудус довольно велик, и мы сможем выбрать себе еще кого-нибудь, если захотим. Возможно, хозяин даже захочет подарить нам своих рабов... надеюсь, Вы еще не передумали?
     Домицилла казалась такой воодушевленной, напрочь позабыв обо всех своих коварных планах, которые так тщательно выстраивала весь этот день. Правильно в свое время замечали и ее отец, и брат: из нее был чертовски плохой правитель, хотя бы потому, что она была готова довольно быстро простить любую боль, если взамен ей предлагалось удовольствие.
     Прикрыв глаза и наслаждаясь временным затишьем, Флавия наслаждалась тем, как мерно вздымается ее грудная клетка, как постепенно снижается темп сердцебиения и как укладываются в голове хаотично разбросанные мысли. Постепенно и краски толпы становились более различимыми, и эмоции приходили в порядок. В левый бок и кольнуло воспоминание о том, зачем она изначально позвала свое ложе Юлию, и номархиня, приоткрыв один глаз, изогнула бровь и, будто опомнившись, поинтересовалась:
     - Надеюсь, Ваша семья не против будет принять меня у себя в гостях? Я позабочусь о том, чтобы праздничный стол перенесли из моего дворца. И... Юлия, простите за нетактичный вопрос, но, Вы в полной мере осознаете, что именно я предлагаю? Как к этому отнесется Ваш супруг?
     Все еще не шевелясь и вальяжно развалившись в собственном кресле, Домицилла прищурила единственный открытый глаз и лишь украдкой коснулась бедра патрицианки, кончиками пальцев отогнув край легкой изумрудной ткани.

+1

13

Вопреки всем сомнениям, она хорошо понимала, о чем говорила Домицила.
И в то время, что номарх отсутствовала в своей ложе, давая ей тем самым возможность поразмыслить,  Юлия одновременно краснела от стыда, если она могла, но что мастерски скрывали пудра и румяна, и бледнеть от страха, затаенного, естественного страха перед той робкой фантазией, картинка которой живо рисовалась в ее соображении и которая была непозволительна. Нормах, женщина или мужчина, для любого жителя Балморы был сравни богу, живому бог из плоти и крови, а не мрамора или дерева, тепло  гнев которого можно было ощутить, прочувствовать, содрогаться от его силы или любви. Воспитанная в таких настроения Аттия и помыслить не могла что бы отказать членам фамилии Домициев, что бы пойти против их воли, хотя, видят боги, что ее брату это парадоксальным образом придавало сил и практически удалось всего пару месяц назад оставляя после себя громкую славу и горькое послевкусие, пощекотав нервы  участникам по обе стороны поля боя. И готова сегодня на все, что вымарать эти недостойные страницы из летописи рода, патрицианка внезапно столкнулась лицом к лицу с тем, что от весьма специфических талантов и пристрастий теперь зависела такая милость от вышестоящих.
От арены пахло безумны сочетание горячего песка, немытых тел и засыхающей крови, но казалось, что Аттия совершенно не чувствовала их и ее сердце больно сжалось от страха и осознания того, что сейчас происходило.
Флавия говорила о том, о чем патрицианка могла подумать только в самые уединенные минуты и с присущем все-таки приличной женщине стыдом, хотя мужчина бы ликовал и радовался бы таким милостям. Нет, не  фактическая измена мужу  женщину  волновала: Луций и сам был бы рад был разделить ложе и услужить Флавии или ее собаке, если бы только это принесло ему выгоду, воплощая в жизнь его самые амбициозные планы. И жену бы он свою услужливо бы отправил в постель хоть к морскому дьяволу, чьим именем поминают моряки Анда всякую недобрую минуту. Молчаливый пакт не наушать удовольствие друг дуга заключен был достаточно давно. что бы не вызывать нареканий, да и к тому же таких. но благородное воспитание ставило под сомнение целесообразность становиться любовницей, пускай и на одну ночь, пускай даже если твое тело тайно желало сидящую рядом роскошную женщину, не знавшую избытка в поддатливых телах.
Аристократические круг всегда наполняли слухи и сплетни о тех, кто снискал милости в постели правящей фамилии: рабы и слуги, патриции и простолюдины, возвышеннее до небес своими покровителями, блистательные в своей славе и неудержимые в своей похоти, они достигали вершин, находя прощение и потакание во всем, пока были интересны своими господам. Эти женщины и мужчины порою вершили судьбы их государства, получали немыслимые милости, и сейчас, ощущая занесенный меч правосудия над остатками некогда благородного рода Аттиев, заставлял ставить под сомнения формальную благовоспитанность в угоду приличиям. Стоило пренебрегать ли этой милостью, даже на одну, даже ради утоления собственного желания, тайного и сокрытого? Или все же следовало поддаться  страху и отказаться. сделать вид что не понимаешь?
Если все пройдет как следует, лихорадочно размышляла патрицианка, если она будет удовлетворена, если Юлия будет послушна и покладиста.. О, небо, да, она будет послушна и покладистость, ради матери и  сестры, ради доброй памяти отца и старшего брата, и черт возьми, даже радии памяти Валерия, чей прах был развеян над родной землей! Но внутри все сжималось не только от того, что страх столь низменного решения своей проблемы был найдет и внимательный уверенный взгляд главы Балморы буравил закутанное в слои тонких тканей тело молодой патрицианки.  Истомой отдавалось внизу живота желание и ликование от того, что она окажется с той, чья лицо и гибкий стан совсем недавно смущали Юлию Аттию младшую,все же кружа голову.Что ж, верно говорят, что стоит бояься своих желаний, ведь они имею вероятность сбываться. Стать одной из для этой женщины, или .. Спасти семью, отделавшись поистине малой кровью, или
- Да, моя госпожа, - едва слышно произнесла Юлия. не сводя немигающего взгляда с арены, где рабы посыпали свежим песком пятна не впитавшей крови, а легконогие танцовщицы в едва ли прикрывающих их прелести одеяния , кружились в беспечном танце.
О , Лорон, помоги и просвети меня, - взывала патрицианка к защитнице в этот момент, теряясь в словах  молитвы. Женщина была совершенно сбита с толку, растерянна и запутана, желание , страх и радость смущали ее и наполняли до краем, но она ответила согласием и следовало повернуть к Флавии голову, показывая, что какие бы чувства не обуревали жену торгового представителя, это не брало верх над желание доставить удовольствие номарху, и в этом не было ни капли жертвенности или страха. Перспектива спасти свой род таким образом была умеренной платой за предательство, а вот только было ли теперь это наказание так немыслимо и тяжело, как должно было показаться.
- И я буду польщёна Вашим выбором и, если позволите, тем, что Вы оказали мне столь высокою честь. Я буду ждать его.. с .. огромным нетерпением. Наш ужин, моя госпожа, - и с замиранием сердца от теплого прикосновения к бедру Юлия бессильно провела языком по пересохшим губам, еще больше напуганная тем , как повернулось ее дело.
Не такого решения проблемы на искала, но теперь оно обернулось совершенно диким образом, так как будто Флавия Домицилла проникла при помощи магии в ее воображением выудила оттуда все самые грязные фантазии. И не только в отношении женщин, но и в отношении этого живого божества, жестокого и восхитительного.

+2

14

     Раб за ее спиной порядком устал за несколько часов, что длились бои, и движения его обмахивающих царицу рук заметно замедлились. Воздух начинал застаиваться, заставляя золотистую кожу женщин покрываться мелкими капельками пота, мгновенно собиравшими на себя мельчайшие песчинки и пылинки, долетавшие с арены.
     Флавия потеряла счет времени и напрочь упустила из вида тот момент, когда изящные танцовщицы завершили свою пляску, уступив место мускулистым мужчинам в стальных одеждах. До главного боя оставалось совсем немного времени, и каждый присутствующий патриций или плебей подпрыгивали на местах в ожидании его. Шум толпы заметно стих, ликование и возгласы позора уступили хмельному угару и сладкой дреме особо утомившихся гостей. Спортивное состязание постепенно перерастало в вакханалию, на которою даже заметно захмелевшей номархине смотреть совершенно не хотелось. Отвернувшись от арены, она то и дело поправляла волосы, стараясь снять инкрустированный самоцветами венец, что своей тяжестью причинял ей заметное неудобство. С удивлением для себя самой, она вынуждена была признать, что ее коронация и организованные в честь этого гладиаторские бои волновали ее отныне куда меньше тех планов, что она задумала на вечер этого же дня. Позволив Юлии медлить с ответом, сама она перебирала в голове десяток разнообразных вариантов развития событий, от самых жестоких до самых сладостных. Причем точно так же, как не терпелось ей рассмотреть каждый изгиб скрывавшегося под яркими одеждами нового тела, она жаждала ощупать каждого из рабов Гая, что любезно предоставил ей людей из своего лудуса. Загадывая наперед, она представляла себя то в объятиях золотоволосого мускулистого красавца, то видела под собой изящное и тонкое тело юнца с волосами цвета вороного крыла. Фантазия уносила ее прочь от арены ровно до тех пор, пока голос оратора не вернул женщину к реальности: настало время главного боя.
     Приподнявшись на месте, Флавия увидела уже знакомого ей Клавдия, чьи незначительные раны были перевязаны и блестели заживляющей мазью, и любимейшего Чемпиона Вхаранша - Августина. Второй из мужчин превышал победителя первого боя в размерах, однако экипирован был куда хуже, демонстрируя свою уверенность в победе полным отсутствием всяких одежд, не считая скромной набедренной повязки. Пока гладиаторы еще не сцепились в завершающей и самой зрелищной схватке, прохаживаясь по арене и давая толпе возможность поприветствовать каждого, Домицилла вновь вспомнила о своей спутнице, обратив свое внимание к той.
     - О, да, Юлия... наш ужин будет великолепен, - изогнув бровь, номархиня загадочно улыбнулась, а ее рука, бесстыдно отгибавшая часть тончайших одеяний патрицианки, дрогнула, будто намереваясь не ограничиться столь целомудренным прикосновением. Однако Флавия вовремя остановилась, убирая руку и хватая той изящную кисть Аттии. Губы женщины коснулись тонких аккуратных пальцев, словно скрепляя их договор своеобразной печатью. Поцелуй оказался коротким, но запоминающимся, после чего балморийка махнула рукой в сторону арены и устремила свой взгляд на гладиаторов, - а теперь давайте же насладимся этим великолепным зрелищем, ради которого собрались здесь.
     Самоиронично приподняв плечи - она понимала, что, пусть бои и были приурочены к ее вступлению на пост номарха, едва ли народ Лота собрался здесь исключительно для того, чтобы почтить свою новую царицу - Флавия сжала руки на подлокотниках, изо всех сил моля всех богов Балморы, чтобы Августин успел перерезать глотку Клавдию до того момента, как тот успеет потребовать сохранения своей жалкой жизни.
     Пусть Флавия и питала слабость к тому, чтобы на гладиаторских сражениях погибало как можно меньше людей, особенно хорошо обученных искусству ведения боя, но мужчина с набившим оскомину именем вызывал в ней приступы сильнейшей ненависти. Рана, нанесенная пропажей самого дорогого ей человека, не заживала и кровоточила, будто каждый день раскрывалась все больше, и лишнее упоминание об источнике ее заразы только усугубляло положение. Сглатывая ком в горле, царица слушала, как со стальным звоном сцепились гладии бойцов, как завизжали женщины и закричали мужчины, как на перебой скандировались их имена. Даже оратор, обычно остававшийся вдали от эстетики боя, обкусывал костяшки пальцев - должно быть, сделал ставку на кого-то из них. По законам, сложившимся за века на аренах Балморы, главный бой длился либо пару минут, либо несколько часов, поскольку каждый из гладиаторов был достаточно хорошо тренирован, чтобы сразу продемонстрировать свою мощь. Этот же затянулся минут на десять, давая зрителям шанс расслабиться и резко встрепенуться, когда рука Августина сжалась на волосах Клавдия, а его острый меч коснулся масляной кожи на трепещущем горле. Подобное действие было настолько неожиданным и резким, что звук столкновения коленей и песчаной насыпи, запах первых капелек крови и неожиданно стихшая толпа вывели номархиню из равновесия. Сине-серые глаза распахнулись и она вскочила с места одновременно с взлетевшей в воздух рукой Клавдия. Он требовал пощады, а Флавия, глядя  на него, чувствовала, как обжигают ее глаза слабые слезы. Жаждя его смерти всей душой, она все так же продолжала ассоциировать несчастного раба со своим пропавшим братом и на миг ей показалось, что, если она позволит умереть ему, то этим жестом она попрощается и с самым родным для себя человеком. Не моргая и не дыша, она цеплялась за баллюстраду балкона. Нельзя начинать свое правление.
     - Жители Балморы! - дрогнувшим голосом начала она, не спеша разрешать исход боя, - как и эти отважные мужи, мы несколько месяцев сражались на арене нашего любимого острова. Как и они, мы гибли не по собственной воле, а потому, что так захотел кто-то сильнее нас. И некому было помиловать или защитить нас. Так, как проигравшие вверяют свою судьбу номарху, - она указала ладонью в сторону Клавдия, - так и мы ждали поддержки от тех, кто долгие годы называл себя нашими правителями. Однако они забыли о милосердии и справедливости. Они бросили нас, сцепив между собой, точно борцовых псов. Но сегодня... с моим воцарением, я заявляю, что мы - гордый народ Балморы - больше не потерпим к себе подобного отношения. Так же, как я дарую жизнь храброму Клавдию, я дарую ее и всем вам. Крушите хельмовские храмы. Гоните прочь надзирателей и узурпаторов. Больше никто не посмеет назвать нашу Империю - колонией, и я об этом позабочусь.
     Подняв для начала палец вверх и отпустив несчастного проигравшего, Флавия возвела руки к ликующей толпе, точно тщилась обнять ее целиком. Ее сердце мчалось быстрее конной колесницы, а колени дрожали так, что она рисковала упасть в обморок. Завтра жители гордого острова позабудут о любви к той, кого боги назначили своим гласом на земле, но им не забыть той незаменимой вещи, что она дала. Надежды.

+1


Вы здесь » HELM. THE CRIMSON DAWN » ХРАНИЛИЩЕ СВИТКОВ (1420-1445 гг); » Gods of the Arena [х]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC