HELM. AUREA TEMPORIBUS

Объявление






Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HELM. AUREA TEMPORIBUS » ФЛЭШБЕКИ/ФЛЭШФОРВАРДЫ; » This Darkness


This Darkness

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

НАЗВАНИЕ
This Darkness

http://sd.uploads.ru/t/MNSfg.gifhttp://s4.uploads.ru/t/6xnDs.gifhttp://s4.uploads.ru/t/N8AhY.gif
УЧАСТНИКИ
Фредерик Ларно// Аделина Миддлтон.
МЕСТО/ВРЕМЯ ДЕЙСТВИЙ
27 мая 1443 года, Хайбрэй, столица, приозерный лес.

КРАТКОЕ ОПИСАНИЕ
В погожий и солнечный майский денек королевский двор никогда не отказывал себе удовольствия выехать на пикник в ближайший лес, что на берегу озера Илайн. Дамы могли похвастаться новыми нарядами и отдохнуть за непринужденный болтовней, пока мужчины наслаждались охотой, а после, как водится, пикник и развлечения. Иными словами, мероприятие, в котором всяк придворный чувствует себя, как рыба в воде...
Аделина особенно любит такие выезды, потому что может покрасоваться еще и умением держаться в седле не хуже иного мужчины, и, сегодня, в своей новой амазонке, она почти не сходит на землю, игнорируя общество дам и наслаждаясь тишиной леса, пахнущего хвоей и тонким флером цветочного аромата от цветущих лесных трав, который иногда перебивается пресной сыростью с вод.

Отредактировано Adelina Middleton (2017-07-02 15:53:26)

+2

2

Прекрасные дамы, надевшие свои лучшие платья и украшения, благородные кавалеры в парче, бархате и на великолепных скакунах, - казалось, вся красота, все великолепие хайбрейского двора вдруг выпорхнуло из стен столицы и решило осчастливить собой такой серый и скучный окружающий мир. О, эти выезды и правда были впечатляющим зрелищем! Не даром каждый раз, стоило блистательной кавалькаде выехать за ворота, по пути ее следования обязательно собиралась целая толпа зевак.
Любил подобные мероприятия и Фредерик Ларно… первые два или три раза. Нет, ну правда, счастливчикам, попавшим в число приглашенных открывалась целая пропасть возможностей! Можно было показать себя и свое богатство, увидеть и пообщаться совершенно неожиданными людьми, завести новые полезные знакомства. Вот только стоило понять изнутри весь управляющий этим действом механизм, как становилось убийственно скучно. Раз за разом все строилось по одному веками отлаженному сценарию, было однообразно, чопорно и уныло. Все, от маршрута выезда до тем разговоров предписывалось таким количеством гласных и негласных правил, что реши кто-нибудь записать их на бумаге, у него ушло бы, вероятно, несколько лет жизни. Возможно кому-то регулярное участие в подобного рода спектакле и доставляло живой интерес, но только не Фредерику, стороннику развлечений живых и преисполненных азарта. Так что Фредерик скучал, а когда Фредерик скучал, то становился чрезвычайно опасен для себя, окружающих и здравого смысла. Он был уже очень близок к тому, чтобы совершить что-нибудь яркое, но совершенно не соответствующее требованиям придворного этикета, когда вдруг заметил в десятке метров от себя даму.
Она была молода, красива и на редкость уверенно держалась в седле. А главное, Фредерик одновременно был уверен, что раньше не видел ее при дворе (что, честно говоря, не было удивительным – он вообще мало обращал внимание на окружающих, если они по какой-то причине его не интересовали), но при этом лицо дамы было ему совершенно точно знакомо (что, в свою очередь заставляло задуматься – у Фредерика была прекрасная память на лица).
- Кто эта девица? – спросил он у ехавшего подле Уильяма Кеттерли, барона Норбура, беззастенчиво ткнув кончиком хлыста в сторону предмета своего интереса.
- Аделина Миддлтон, Ваше Сиятельство, - ответил тот. – Насколько я знаю, ваша соседка.
Ах вот оно что! Фредерик громко расхохотался, заставив барона Кеттерли смущенно нахмурить брови, а сразу нескольких ехавших рядом дам и господ повернуть головы в его сторону.  Конечно же он видел ее лицо! На камее во время сватовства. Это камею Фредерику показывал ни кто иной как Гордон Миддлтон, отец Аделины. Он, помнится, был сильно заинтересован в скорой свадьбе своей дочурки и богатого соседа. А потом Фредерик узнал, что Аделина очень близко общается с его сестрицей, а еще чуть позже он получил крайне вежливый отказ от крайне смущенного родителя. Ох и хохотал же в тот вечер Фредерик! Правда, когда желание смеяться закончилось, то вдруг очень сильно захотелось пойти и расквасить Кристиане ее прелестное личико, но он как-то сдержался. А на утро уже и отпустило – то ли вино было хорошим, то ли жениться не очень-то и хотелось. В любом случае сегодняшняя их встреча определенно могла скрасить казавшийся уже совершенно потерянным день. Интересно, а эта Миддлтон такая же стерва, как и ее дражайшая подруга, или она скорее из разряда противоположностей, «что всегда притягиваются»? И как он раньше не замечал ее при дворе?..
- Ваше Сиятельство, что-то случилось?-  обеспокоено осведомился барон Норбура, вырвав Фредерика из состояния задумчивости. - Вы так странно отреагировали на мои слова…
А тот уже и забыл, что возле него все еще кто-то находился. Вот ведь досада – некоторые люди определенно не понимают, когда следует вовремя исчезнуть с глаз долой.
- А? Нет – не случилось, - раздраженно мотнув головой огрызнулся Ларно. – И займитесь уже чем-нибудь, Кеттерли. Вечно вы глаза мозолите!
С этими словами он пришпорил лошадь и быстро поскакал вперед, очень скоро нагнав группу господ в составе которой ехала леди Медейвелшира. И что самое удивительное, за те несколько секунд, что граф был в пути, с ним  произошла поистине удивительная метаморфоза – из раздраженного, готового сорваться на любую мелочь угрюмца, он вдруг превратился в бодрого, полного жизни блестящего кавалера.
- Доброго вам дня, прелестная госпожа, - произнес он, галантно (насколько это позволяло положение в седле) поклонившись. – Фредерик Ларно, граф Райтлендшира и Дарингшира.
Он широко и искренне улыбнулся, так что из уголков глаз лучиками разбежались добродушные морщинки.
- Удивительно, мы, оказывается, так долго и так неплохо знакомы, но до сегодняшнего дня так ни разу и не были представлены друг другу как полагается. Поистине досадная оплошность.

Отредактировано Frederick Larno (2017-07-02 23:47:19)

+2

3

Аделина всегда отличалась умением хорошо держаться верхом, еще с самого раннего детства, что было неудивительно – родители крайне редко привлекали к ее играм соседских дочерей, считая, что те недостаточно воспитаны, что оказать на нее благоприятное влияние, а портить и без того бурный норов, так только себе проблем наживать.  И собственные братья были компаньонами во всех начинаниях, но в столь юном возрасте в этих сорванцах цело лишь одно желание – сделаться лучше всех вокруг, не важно, девочек или парней, вот только это желание было в равной мере присуще и их единственной сестре. Так что, если предаться уединенному семейному погружению в прошлое, можно вспомнить премного наизабавнейших моментов, когда очаровательный круглолицый ангел в белом платьишке и с кудрями через секунду оказывается в ближайшей канаве, колошматя крохотными кулачками более старшего по возрасту, но не по габаритам Освальда за то, что он отобрал ее куклу. Потом были пони… о, едва она заметила крохотную первую коняшку Освальда, в ней загорелся настоящий интерес, в котором бабушка Салима и заметила первые искры пожара, которого боялись прежде от Береники. Бьянка Фальгрелли, ее родная бабушка, была с берегов далекой Балморры и славилась в Атлантии, как и на своей родине, не только умением держаться в седле, но даже обращаться с тетриппой, едва ли не лучше любого возницы-мужчины, что уверенной рукой ведут разгоряченные четверки по ипподрому на состязаниях. Говорят, Бьянка и сама выступала возницей, даже выигрывая, но этот нрав, горячий, неукротимый, полный бешеной жажды жизни и бесконечного пламени страсти, в конце концов, привел к трагедии, о которой вспоминать не любил никто. Аделина лишь в пятнадцать лет узнала, как погибла леди Фальгрелли, и была ошарашена этой историей более, чем любой романтической сказкой; но к тому времени она не только внешне переняла все яркие, отличительные черты лица прекрасной балморрийки, которых не было у такой же красивой, но более «хайбрэйской» по облику матери.  Но и явно унаследовала то, что матери не досталось ни в каком виде – прославленный бабушкин нрав, лед и пламень в одном флаконе, где желания, страсти и настроения менялись так легко и быстро, как направление ветра над полем, но никогда не переставали кипеть, лишь изредка уходили в тень благочестивости и воспитанности. В пятнадцать Аделина еще умела обманывать себя верой в то, что ее характер идеален, а сама она образец воспитанности и манер, кои должны быть у истинной хайбрэйской леди, но сейчас, в свои двадцать три, уже видела мир без прикрас, как и себя в нем.

Стройная, статная, в новом платье для верховой езды из темно-синего бархата, с шляпкой, неуверенно держащейся на самом, казалось, краю волнистой каштановой копны, собранной в высокую прическу, откуда игриво падали несколько подкрученных прядей, подпрыгивающих на скаку, когда, надменно вскинув хорошенькую головку с несколько более массивной нижней челюстью, чем было модно среди женщин, сложив полные губы в легкой полу-улыбке, леди Мидейвелшира проносилась мимо экипажей на своем чистокровном мортеншильде, с боем буквально купленном намедни у дядюшки. Почему с боем? Потому что де Мортен, как всякий человек в возрасте, особенно, мужчина, был упрямо склонен преуменьшать таланты Аделины в этом поприще, утверждая, что этот конкретный конь, такой же бешеный, как огонь внутри девушки, не то животное, которое подходит леди. Он может понести, вещал дядюшка, и Аделина только фыркала, гладя уверенными движениями длинную морду того прекрасного гнедого оттенка, когда на солнце начищенная шкура переливается, будто золотом усыпанная, с большой звездой во лбу, поскольку она-то себя отлично знала. В бытность своего брака, пожалуй, как-то раз даже ее супруг спасовал перед подобной ситуацией, тогда как Аделина, плюнув на приличия, перемахнула ногу через опору, плотно обхватив бока своенравного атлантийского жеребца, и преспокойно начала лупить его собранным «хвостом» поводьев по бокам, принуждая скакать еще быстрее, пока тот просто не выдохся. Но с тех времен прошло немало, и теперь, выждав траур, она вела себя примерной девушкой, понимая более чем отлично, как может сказаться на репутации подобная выходка. Но понимание и дело часто расходятся у людей, вот и она постоянно балансировала на грани пропасти, порой в последний раз успевая удержать свой нрав от переступания через правила….
В такой поездке дорога бывает крайне скучна, если ехать по всем правилам, и это наскучило ей так же быстро, как и ее горячему скакуну. Утомившись в конце кавалькады прескучными беседами о новом любовнике баронессы Конти, которого в упор не замечает ветвисто-рогатый барон, она лишь слегка сильнее прижала пятку к боку коня, как Ваако, раздув ноздри, сделал широкий скачок в сторону от кареты. И, не сдерживаемый твердо за повод, молниеносно почуял ослабление давления трензеля. Заложились назад остроконечные уши, и под аккомпанемент раздраженному фырканью, он поскакал вперед, чуть в стороне от остальных, несколько не смущаясь отсутствием дороги под ногами. Наверно, на этом собранном галопе они были красивы: будто подвисающий в воздухе на каждом прыжке рослый статный гнедой жеребец с симметрично высокими черными чулками на тонких крепких ногах и длинной, заплетенной в сложную косу, черной гривой и таким же пушистым хвостом, сейчас задранным параллельно земле, и его всадница, как изваяние, застывшая в седле, с невозмутимым лицом, только едва заметно покачивающаяся на каждом толчке гибким станом, и тонкая вуаль, вышитая вручную, служащая для удержания шляпки, парила в воздухе свободным концом.  О, леди Мидейвелшира прекрасно знала, что вопиюще привлекает сейчас всеобщее внимание, но находила, что это легкое пошатывание установленных порядков может допустить для своего удовольствия, иначе ее радужное настроение окончательно испортится, и от долгожданного пикника не будет никакого удовольствия.  Она так же отлично знала, как на нее сейчас смотрит большая часть мужчин в кавалькаде, и наслаждалась ощущением хотя бы этих взглядов, жалкой, но компенсацией невозможности выплеснуть свои страсти иначе ради приличия и репутации. Однако, достигнув главы кавалькады, она свернула обратно к процессии, придержав недовольно вскинувшегося на короткую свечу Ваако, и даже в этот момент не дрогнул ни один мускул на лице. Она намеревалась обратиться с разговором к барону Конти, собственно, по ее мнению, обаятельному и очень добродушному старику лет пятидесяти, и он, очевидно, ожидал того же, заприметив ее приближение, потому что обернулся и улыбнулся приветливо, но ее намерения были прерваны.

Это был статный, приятный собой мужчина средних лет, и первое, что невольно бросилось ей в глаза, это очевидное, уловимое сходство с одной ее подругой, которую Аделина любила, не погрешить, всей своей душой, как умела – без границ и предисловий. Резким движением пальцев она заставила коня развернуться на задних ногах на месте, точно нарочно выставляя его голову и грудь ограничением дистанции между собой и этим человеком. Его яркие зеленые глаза сверкали искрами, как дорогие изумруду, но, вместе с тем, чувствительная в этом плане Миддлтон вся покрылась мурашками с головы до ног, пронесшимся вдоль позвоночника, когда лишь краем, но почувствовала необъяснимое, давящее чувство, исходящее от всадника. Кто-то назвал бы это незримой силой, которой, наверно, хочется сдаться или поклониться, но – не тут. Аделина, и пожелай, не смогла бы, как ветер, который бесполезно запирать в клетку, он тем яростнее ищет способ выбраться, так происходило и с ней, всякий раз, когда аура собеседника пыталась возобладать – необходимо было из принципа встать на дыбы.

- Доброго дня, милорд, - меж тем, спокойно и даже благодушно отозвалась девушка, ограничившись лишь улыбкой и легким кивком головы, но ее серо-голубые, дымчатые глаза следили за каждым движением Фредерика сосредоточенно, настороженно, кто-то подумает, что так смотрит лань на приближающегося охотника за мгновение за побега, и ошибется, потому что так смотрит, скорее, волчица на приближающуюся рысь. Цепко следит, пригибаясь к земле, и ждет, еще не начиная обнажать клыки в утром рычании, прежде, чем дистанция будет сокращена до необратимости смертельной схватки.  И чувственные губы раздвигаются в широкой улыбке, демонстрируя еще здоровые, жемчужные и ровные зубы.  Лицо ее кажется искренне расположенным к человеку, который лично ей не сделал ничего дурного. Но сразу всплывали в памяти истории Кристианы, и так трудно было сдержаться, бешеной волей задавливая этот рык в горле, чтобы прямо сейчас не вцепиться в красивое лицо, впиваясь ногтями в блестящие зеленые глаза, в слепом бездумном желании отомстить за страдания несчастной подруги. – Действительно, судьба прежде нас не сводила, лишая удовольствия познакомиться с вами лично. Что ж, наконец, это случилось, и я рада счастью увидеть вас, милорд, своими глазами. Слухи не лгут, вы и впрямь очень представительны, - качнулись слегка густые черные ресницы.

Волки бьется насмерть, часто проигрывая более крупной рыси. Но, закрывая спиной беспомощное потомство, волчица не видит, не допускает иного выхода, когда попытка затаиться  не удалась, и врагом были замечены. И кровью всегда расписывается ярость, красной кровью на черной земле; к тем, кого она любила, наивная в чем-то Миддлтон относилась, как к своим детям – волчица, но у нее не было ни клыков, ни когтей, ни скроенной в поджаром теле мышечной силы. Она была всего лишь женщина, и весь бешеный темперамент бабушки не спас той жизни, когда брошенный нож вонзился в тело. При дворе нет места честной схватке, только яд, стекающий по стенам изысканных речей….  Но чего она все еще не понимала, так это зачем из всей толпы прославленный Фредерик Ларно подъехал именно к ней.

+2

4

Человеку наблюдательному, а Фредерик считал себя именно таким человеком, было не трудно заметить, как при внешнем спокойствии его собеседница вдруг вся внутренне напряглась. Наверное, в другой ситуации это его бы даже разозлило – он все-таки привык производить совсем иное впечатление на дам – но не сейчас. Фредерик добродушно усмехнулся и, словно невзначай тронул шпоры, несколько сократив дистанцию между собой и Аделиной.
- Я, представителен?! – картинно возмутился граф. – Вероятно, миледи, с позиции вашей благословенной молодости, я кажусь глубоким стариком, но, поверьте, пока это не совсем так.
Интересно, все-таки, что такого этому милому созданию могла рассказать его любимая сестрица? Фредерик задумался, быстро оживил в памяти пару-тройку эпизодов и тут же пришел к выводу, что со змеиным языком Кристианы из них можно было создать столь красочную историю, что легенда о Манфреде Душегубце из северного Канингшира показалась бы детской сказочкой. Ох уж эти бабы – из каждой глупости могут создать повод для скандала.
- Кстати о стариках, - Фредерик обезоруживающе улыбнулся. – Как поживает ваш дядюшка? Я давно не был в Мортеншире, а зря. В следующий раз, как буду дома, обязательно надо будет его навестить.
В принципе, Адемар де Мортен был из тех соседей, к которым Фредерик относился скорее неплохо. Их связывали общие дела, к тому же, через Мортеншир проходил один из путей прохождения контрабандных грузов из Орллеи в Хайбрей. И хотя он сам ни разу не говорил с графом Мортеншира о столь чувствительных вопросах, Кристиана уверяла, что тут все надежно схвачено. Ее уверенность в данном вопросе несколько раздражала, как и тот факт, что де Мортен частенько посещал Лидс в отсутствии Фредерика… Впрочем, пока доклады верных слуг не содержали ничего предосудительного, а значит можно было это еще немного потерпеть…

Фредерик и сам не заметил как считанные минуты общения с Аделиной и вызванные этим общением эмоции взбодрили его и вновь возродили к жизни. Проснулись злость и азарт, а ведь еще недавно казалось, что они намереваются спать до глубокой ночи, ожидая пока Фредерик желая получить хотя бы суррогат острых ощущений, отправился бы в хороший кабак и насильно оживил бы их парой пинт доброго вина и, например, затеял бы хорошую драку между парочкой верзил, чтобы  понаблюдать со стороны, кто же из них выиграет. Иногда он даже ставил серебро на то, кто же кого побьет и (вот уж наметанный глаз) чаще всего оставался в выигрыше.
Но сейчас Фредерику это было не нужно. Зато ему вдруг захотелось сделать что-нибудь совершенно неподабающее и крайне предосудительное. Не для того, чтобы шокировать публику, произвести впечатление на даму или же развлечь себя, а просто… потому что захотелось. Он вдруг загадочно улыбнулся, и, прищурившись, спросил:
- Миледи, а вы хотели бы, чтобы я сделал вам подарок? Необычный… Скажите, как вы относитесь к чудесным легендам и рыцарским балладам?

Отредактировано Frederick Larno (2017-07-04 23:17:09)

+2

5

- Разве представительность свойственна только старикам? – тут же парировала с тонкой, крадущейся по полным губам, от рождения достаточно насыщенных алыми оттенками, чтобы исключить необходимость в помаде, нисколько не смущаясь встречать прямой взгляд собеседника, но не держа его долго, то и дело, уводя взор в сторону, однако, не в испуге или смущении. Напротив, Аделина отправляла его поблуждать по процессии, как если бы сравнивала Фредерика с кем-то, едущим в ней.  Если такой человек и был там, (а в процессии доставало прекрасных образцов мужественности и мужской грации, чтобы было на кого посмотреть) то девушка ни на ком не задерживалась слишком долго визуально, дабы искушенный оппонент мог бы приметить этот объект «привязанности». Ее голос, мелодичный, достаточно высокий и чистый, казалось, приобрел в себе насмешливые нотки, а мышцы лица будто сделались более расслабленными, но перебором пальцев, скрытых перчаткой из хорошей, тонкой выделки, кожи, поводьев и неуловимым под платьем касанием шенкеля она заставляла снова и снова Ваако, нервно и норовисто всхрапывающего, переступать передними ногами в такт всем перемещениям коня графа, дабы дистанция меж ними по прежнему выдерживалась, как минимум, головой и шеей коня, отказываясь приближаться даже на дюйм ближе. О, как иронична судьба! – встреть Аделина графа Райтлендшира прежде, до знакомства с его сестрой, она, возможно, даже имела все шансы не остаться к нему равнодушной, ибо даже злобный нрав (по словам Кристианы) не портил четких, гармоничных черт, рождающих собой приятный, даже красивый облик, светлые волосы, очевидно, золотисто-русого (или просто выгорели на солнце) и зеленые (редкий цвет, надо отметить) глаза под тенью длинных ресниц (и зачем мужчинам такие опахала?) и вовсе делали его очаровательным. И в седле он держался отменно, что леди Мидейвелшира не могла не отметить взглядом почти что знатока.

- Дядя? – на самом деле, она немного удивилась, хотя виду и не подала, привыкшая при дворе к самым неожиданным и каверзным вопросам, и давно выучившаяся не подавать виду, что смогли выбить из равновесия. В женской части дворца дуэли на словах составляют такие же турниры, как у мужчин с копьями на перевес. Логичнее было бы поинтересоваться, как поживает ее отец, ведь она не была сиротой, чем справляться о делах и благополучии человека, приходящегося ей двоюродным дядей, который, вдобавок, слывет весьма нелюдимым.  – Насколько я помню его, в последний раз пребывал в отличном здравии, милорд, пусть не сиял, подобно Солнцу, и розой не благоухал, увы, граф де Мортен испокон веков предпочитает непокорную сирень, - и снова скользящая улыбка, в которой так легко скрывать, за шапкой вежливой учтивости, не самое большое желание к беседе – с этим конкретным человеком, потому что подъехала к процессии леди именно за тем, чтобы немного поболтать.  – Непременно навестите, он всегда рад гостям, - улыбка стала шире. Неужели он думает обмануть ее этой учтивой фразой, когда каждый дурак знает, что лорд Мортеншира приемлет лишь встречи сугубо по делу, не терпя праздные визиты.  Представив себе на миг, какое лицо скорчит дядюшка, когда к нему кто-нибудь заявится вот так, без приглашения, она даже не смогла удержать на губах короткий, задорный смешок.  Но странная, таинственно-загадочная улыбка, вдруг отразившаяся на губах мужчины, с которым она вела беседу, и прищур глаз, резко его оборвали, потому что после такой усмешки можно ожидать любой исход, от предложения о браке до удара хлыстом.

- Милорд, - услышав обращенные к ней слова, она покачала головой,  - как все женщины, я, разумеется, очень люблю подарки, особенно, неожиданные и приятные, однако же, мое воспитание не позволяет мне принимать их от посторонних мужчин, - соврала и не покраснела, поскольку никогда не смущалась этим ограничением прежде. Конечно, при живом муже за это можно было получить нагоняй, но после, при дворе, она совсем не запрещала поклонникам подносить себе дары, вот только всегда с четкой позицией – ничего не обещая. Но здесь и сейчас, от Фредерика Ларно, который, конечно, совсем не был беден и мог позволить себе даже пошвыряться деньгами в стороны просто так, по прихоти своей, она не готова была так рисковать. Что-то подсказывало, что не тот он мужчина, который подарит что-то от чистой души и позабудет о том….
И все-таки было жутко любопытно, настолько, что она даже забыла злиться.

+2

6

ООС

Омойбогчтоянесу?! ><

Фредерик улыбнулся. Примерно так, наверное, улыбаются люди, которые очень четко знают, чего хотят и которым искренне наплевать на то, чего желают окружающие. Узнай он сейчас о чем думает Аделина, то, вероятно, очень бы удивился. Справиться о здоровье отца? Вы не шутите? Честно говоря, даже здоровье дядюшки Фредерика ничуть не занимало, но о существовании графа Мортеншира он хотя бы помнил, потому что имел к нему деловой интерес и некоторые, упомянутые выше претензии. Что до отца (матери? братьев? сестер? иных родственников?), то Ларно забыл о его существовании ровно через минуту после того, как получил официальный отказ на свое предложение, и теперь оно не интересовало Фредерика даже из вежливости. А вот Аделина интересовала и даже очень, исключительно «как она есть», с красотой, характером, богатыми одеждами и великолепным конем, но без родства, придворных условностей и прочей мишуры, превращающей чистые эмоции в скучный официоз.
О, из вежливости она, конечно, отказывалась от предложения, но Фредерик ведь даже еще не проявил настойчивости!
- Миледи, но вы даже не знаете, что именно я хотел вам преподнести, - все стой же улыбкой произнес он. – Это сущая мелочь, которая вас никак не скомпрометирует. Но иногда, именно в таких мелочах скрывается куда больше чувства и души, чем в самых дорогих и роскошных дарах.
Он сунул руку за пазуху и достал оттуда небольшую камею с сюжетом из знаменитой баллады «Ричард и Лизельда», очень длинной и крайне популярной среди романтических натур истории о смелом рыцаре и прекрасной принцессе, чьей любви упорно мешает злой колдун Грейвахт, который также влюблен в прекрасную Лизельду и мечтает отвратить ее от возлюбленного. На камее было изображено последнее, седьмое по счету спасение Лизельды Ричардом – рыцарь снимает с губ любимой цветок, подарок колдуна, и разрушает наложенные на нее чары, а на заднем плане погибает Грейвахт, потративший на сотворение заклинания последние силы, что у него оставались.
- Не бойтесь, миледи, это еще не подарок, - предвидя реакцию собеседницы, предупредил Фредерик. – Эта вещь принадлежала моей матери и ее я не отдам никому. Но я хотел спросить вас – вы ведь помните этот сюжет? А помните, что за цветок коварный Грейвахт подарил прекрасной Лизельде, сумев, пускай и колдовством, но заставить ее полюбить себя?
Он сделал небольшую паузу, давая собеседнице возможность вспомнить, но, не дожидаясь ответа, назвал цветок сам:
- Он подарил ей лилию, что распустилась ночью на могиле убийцы... Хотите, я подарю вам такую?

Отредактировано Frederick Larno (2017-07-14 00:38:27)

+1

7

Чуть сильнее сжались пальцы, когда мужчина полез в карман, от подозрительного ожидания, а, увидев красивую камею, она и вовсе сжала плотно губы, совершенно не согласная считать такую вещь сущей безделицей, хотя, признаться, камеи любила – как и искусные украшения в целом. Поэтому, возможно, реши он подарить ей такую вещь, потребовалось бы все ее упорство, чтобы отказаться, но, к ее вящей радости (и огорчению одновременно), граф пояснил, что речь не о этой вещичке, которая, стало быть, ему дорога. – У вашей матери отличный был вкус, милорд, - искренне заметила девушка, ведь, в конце концов, та женщина была и матерью Кристианы тоже. – Да, я помню эту историю, - кивнула она ему, и локоны, вьющиеся свободно возле лица, качнулись вперед. Наверно, одна из самых любимых для половины дам, восхищающихся силой любви и подвигами, для Аделины имела свой вид. Леди Мидейвелшира не могла с самой юности, как прочитала ее, не относиться с состраданием к бедному колдуну, который по какой-то причине никак не мог послать к чертовой матери это Лизельду, и старался изо всех сил, чтобы получить ее любовь, но неизбежно приходил где-то блуждающий постоянно рыцарь и героически побеждал, конечно же. Хотя, спрашивается, что ж ты так плохо охранял даму своего сердца, что ее постоянно приходилось потом спасать? Или это даме вечно приключения искались на одно место? Что ж, тогда, пожалуй, у них с Адой и впрямь есть что-то общее, если верить характеристике отца.
- Желаете меня заколдовать, как тот колдун? -  против настроения, она сначала сверкнула на собеседника заискрившимися смехом глазами, точно подозревая его и впрямь в наличии подобных возможностей. А что, его родная сестра была ведьмой, как знать, может, подобные силы доступны и Фредерику. Тогда, конечно, вдвойне серьезно стоит отнестись к этой персоне, ибо, при том, что легенды и баллады были читаемы ею с удовольствием и неплохо держались в памяти, самой оказаться на месте Лизельды, лишенной воли, ей совсем не хотелось. Приворотные зелья были хорошо известны многим уважающим себя ведьмам, Аделина, хоть и только погрузившаяся в мир магии, успела прознать об этом. Но потом, решив, что Кристиана рассказала, будь оно так, трелью колокольчика мелодично засмеялась. – Я даже не знаю, чего опасаюсь более, этого, или же того, что вам известно, где похоронили убийцу, - смеялась она, когда была охвачена весельем, совсем не так, как принято при дворе для настоящей леди – это скромненькое «хихихи» себе под нос и в ладошку. Так она делала, когда смех был положен по ситуации, но не настроению. Сейчас же, щуря серо-зеленые с голубыми прожилками глаза, она смеялась «во весь рот», демонстрируя ровные жемчужные зубки, и смех – заразительный, звонкий – был прекрасно слышен половине процессии так точно, чего она, кажется, нисколько не смущалась, даже ловя на себе полные возмущения взгляды дам. Игнорируя их полностью, она находила, смеясь, что сцена эта приобретает какую-то абсурдность: должен же быть злодей, этакий мерзкий, склочный, отвратительный граф, как в мистических историях, а перед ней, скорее, весельчак и балагур, нежели первая версия. В сознании все яснее назревал диссонанс, но, отсмеявшись, Аделина не могла это не признать. Действительно ли у Кристианы было предвзятое мнение? Или, быть может, она просто не… глаза чуть расширились в такт внезапной мысли… просто не хотела этого брака? Тут же вылезло воспоминание о услышанных слухах, мол, обер-гофмейстрина обручила своего брата с дочерью регента, и паззл, будто бы, сложился. Там, где только что было веселье, произошла разительная перемена, и соболиные брови гневно сошлись к переносице, задрожали тонкие небольшие ноздри. Привычно она сдержала бы гнев, если бы ситуация не показала, что, кажется, ее обвели вокруг пальца и выставили в дураках. Ай да подруга!
- А… хочу,  – решительно заявила леди, вскидывая подбородок и поджимая алеющие губы. Хотя эмоциям в ней был дан талант менять моментально, быстрее, чем у кого-либо, полноценно и без особых внешних причин, гневалась она так же ярко, как смеялась. Ваако, почуяв изменившийся настрой, заплясал, тряся головой и грызя трензель, зная, что сейчас ему разрешат унестись вскачь, как обычно бывало, если леди гневалась и пыталась унять свои чувства. Но бежать от собеседника все же не вежливо, и приходилось держать жеребца всеми силами на месте, хотя и самой хотелось умчать подальше от глаз, проезжающих мимо, чьи взгляды с жадным любопытством впивались в беседующую пару. Ну, или веером нахлестать по особо любознательным мордам….

+1

8

Ну наконец-то! Фредерик неплохо чувствовал людей и всегда, вне зависимости от ситуации, отдавал предпочтение людям «интересным», способным на живые эмоции и смелые поступки. Даже тот факт, что вместо положенного по этикету жеманного смешка Аделина вдруг звонко и весело рассмеялась, заставив несколько любопытных голов повернуться в их сторону, доставил графу истинное удовольствие. А уж когда в ее глазах появился задорный огонек, безошибочно отличающий человека, готового совершить сейчас какое-нибудь безумство, Фредерик почувствовал – шансы на то, что сегодняшний день все-таки удастся, с каждой минутой росли.
- Вы любите риск, - с улыбкой прокомментировал он. – Редкое качество для придворной леди… И весьма отрадное.
Он чуть пришпорил коня, чтобы не отстать от рванувшегося было вперед жеребца Аделины и при необходимости осадить его, но девушка на удивление легко справилась сама. Фредерик с интересом отметил как легко и уверенно она держится в седле. Черт подери, была бы она мужчиной он бы с удовольствием посоревновался бы с ней на средней дистанции.
- Сейчас, конечно, не ночь, но я мог бы показать вам место, где растут те самые цветы, - словно в продолжение собственных мыслей произнес Ларно. – Это всего в трех-пяти милях отсюда… Если вы конечно не считаете предосудительным отлучиться в неизвестном направлении с незнакомым мужчиной.
Предложение определенно было провокационным, но если уж вы согласились принять из рук незнакомца легендарный колдовской цветок, приходилось выбирать – либо быть авантюристкой до конца, либо струсить (простите – проявить осторожность) и отказаться от своих собственных слов. Девять из десяти женщин на месте Аделины конечно выбрали бы второй вариант, но Фредерику почему-то казалось, что его собеседница не была одной из них.
- Обещаю вернуть вас в целости и сохранности. Как раз успеете поговорить стариком Конти. Это ведь к нему вы направлялись, когда я так бестактно вмешался.
На губах Фредерика появилась добродушная усмешка. Конечно же он сумел перехватить несколько выразительных взглядов Аделины в самом начале разговора, но даже представить себе, что кто-либо в здравом уме мог бы предпочесть его самого обществу этого пускай и совершенно безобидного, но непроходимо глупого и на редкость скучного типа… Простите, это было смешно.

+1

9

Тысячей молоточков тут же ударили по вискам предостережением. Ее врожденный нрав, наследованный от бесшабашной бабки с Балморры, требовал свершений и совсем не заботился о тонкостях этикета, он жаждал действий, утоления своих амбиций, и какое в том дело до того, что скажут другие. Повинуясь его воле, еще в юности она уносилась одна в темные дебри заброшенного парка, скользя тенью меж  могучих деревьев, даже не думая о том, что могут хранить за собой эти заросли, какие опасности.
- Надо же, - еще с оттенками смеха в голосе, насмешливо заявила она, глядя прямо на мужчину своим знаменитым в родственных кругах прямым, беззастенчивым взглядом, прямо глаза в глаза, как будто бросая вызов или, напротив, принимая его.  – Еще минуту назад вы обещали мне подвиг в своем исполнении, дар, достойный баллад, а теперь предлагаете самой отправиться за ним, - пусть и вместе с вами, сударь, - как, право, вы непостоянны, милорд Фредерик. – и продемонстрировала в насмешливой улыбке зубы, как скалящийся хищник. Назвать малознакомого мужчину по имени – вопиюще, не так ли? И все, кто слышал, эти кумушки завтра же состряпают гнусную сплетню уже с этого, неважно, даст ли она еще повод или нет. Им ведь не нужны факты и доказательства, хватает только желания видеть лишь то, что хочется. Да, такова придворная жизнь, от которой она, признаться, порядком устала; необходимость постоянно контролировать себя, держать в узде, как сейчас своего Ваако, натягивала с каждым днем нервы струнами и не давала ни на миг ослабить натяжение. Где та грань, после которой они лопнут? Что будет тогда?
На внутри, под жакетом, сердце билось ровно, разве что чуть чаще, чем обычно. В каждом слове, в каждом жесте ей бросали вызов, подначивали, и подчиниться было бы глупо, но не подчиниться означало показать свою слабость.  И хотя здравый смысл бился птицей насмерть о жесткие прутья клетки, призывая остановиться, доказывая, что на сегодня уже довольно нарушений правил приличия, не стоит делать себя центральной фигурой сегодняшних сплетен, но в ней не вовремя пробудился демон противоречия. Хотелось накалить мир до предела, заставить его полыхать багряным заревом, чтобы, стоя на фоне зарева, довольно жмуриться на отблески пламени. Хотелось, чтобы каждая из этих чопорных дам умерла от зависти к непокорной свободе, обреченная лишь неуверенно лопотать «да» и «нет». Ей было неведомо, что бабушка, гонящая каждый день свою тетриппу мимо окон домов знатных атлантийский матрон, облаченная лишь в длинный пеплос, обнажающий крепкие мускулистые бедра наездницы, дразнила мир той самой свободой, которая грезилась сейчас Аделине, пока не получила кинжал в спину, потому что менее смелые не любят чувствовать себя трусами и , не имея смелости бросить вызов обществу, первыми стараются уничтожить тех, кто посмел.
- Кого же волнует мое мнение о предосудительности, - меж тем насмешливо продолжила она свою предыдущую мысль. – Посмотрите вокруг, милорд, вокруг лишь те, кто любит додумывать, не видеть. Не думать, я бы заметила даже. – она наморщила довольно забавным образом свой  округлый носик, собирая повод коня так, что Ваако был вынужден прижать подбородок к собственной груди. Коню это не понравилось, он тут же заложил уши назад, прижимая, и угрожающе захрапел. Славный Ваако, сын знаменитого Хаоса, мортенширского рекордсмена по скорости на дистанцию в милю, унаследовал от отца еще и дикий норов, помимо масти. – Но сначала я хочу … их раззадорить, - таинственно сообщила она собеседнику, и внезапно раздала руку, держащую повод.  Лишь сжатую пружину, внезапно получившую свободу, можно сравнить с прыжком, который исполнил гнедой. Он сорвался с места так стремительно, что в первый миг девушка-всадница откинулась назад, едва не ложась спиной, выгнувшись, на круп животного, отчего ее длинные волосы слились воедино с его густым хвостом, однако, она быстро выпрямилась и наклонилась вперед, к самой шее животного. Низко, низко, прижимаясь к шкуре, но и не думая собирать повод, тем самым  давая Ваако понять – всадница требует скорости. Дорога впереди сужалась, прямо перед кавалькадой, и нужно было успеть проскочить вперед, мимо всей процессии, пока деревья не загородят путь, вынуждая отступить от цели, но разве было это проблемой, сидя на спине мортеншильда? Гнедой, зажимая уши назад, раздувая широкие ноздри на узкой морде, так далеко выбрасывал вперед свои длинные сухощавые ноги, что, казалось, летел параллельно земле меж каждым касанием. Аделина не бралась тягаться с таким опытным всадником, как дядюшка, и предпочитала не мешать животному, в чьих венах азарт струился наравне с кровью, предпочитая наклоняться так низко и не дергать лишний раз повод, чтобы не отвлекать скакуна и сократить сопротивление воздушных потоков.  А гнедой, благодарно отзываясь, не несся даже – летел, проносясь мимо процессии, устремленный пролететь в сужение дороги вперед процессии.
Ей показалось в какой-то момент, что часть подола останется содранной каким-нибудь деревом, так близко к ним пролетел Ваако, чтобы проскочить между первой лошадью и лесом, ворвавшись на дорогу впереди всей процессии. И только там, когда мортеншильд опередил колонну метров на триста, она начала собирать поводья, принуждая его к притормаживанию.  Тот, вскидываясь, благо отсутствие мартингала позволяло, сделал три или четыре прыжка, как косуля, прежде чем, меся грязь копытами, остановился.  Вот теперь шумиха обеспечена – так беззастенчиво и таким образом опередить королевскую колонну!

+1

10

- О, миледи, вы несправедливы, - рассмеялся Фредерик. – Подарок вы получите в свой час и поверьте, я прослежу, чтобы вы остались им довольны. Сейчас же я хочу лишь показать вам место… поверьте, оно и само достойно вашего внимания.
Он взялся за поводья, готовясь пришпорить коня и увлечь свою спутницу на боковую тропику, петляя уходящую вглубь леса и, в стороне от езженых путей, идущую к самому берегу озера Илайн. Но Аделина сделала то, чего даже Фредерик никак не мог ожидать. Она ослабила поводья и ее конь, кажется только и ждавший, когда ему наконец дадут волю, рванулся вперед. И хотя граф догадывался, какое впечатление хотела произвести на окружающих Аделина, со стороны складывалось стойкое ощущение, будто неопытная дамочка просто на некоторое время отвлеклась и ее мортеншильдский черт (даже сам факт, что девица сидела на таком, совершенно не дамском, жеребце уже был вызовом обществу) понес. Пара кавалеров, видимо именно так и расценивших ситуацию, попробовало было догнать беглянку, но куда им было гоняться с таким дьяволом. Полукровка Фредерика (чей папаша был отличным образцом моргардского гунтера ради эксперимента привезенным в Хайбрей, а мамаша - чистокровной орллевинкой) был отнюдь не настолько быстр, зато Ларно точно знал – его конь выносливее, привычнее к лесным тропам, а главное, сам он, страстный поклонник охоты, успел узнать окрестности куда лучше не только Аделины, но и большей части окружающих господ.
Фредерик перешел на рысь, чтобы не упустить девушку из вида, подождал пока она достигнет головы процессии и станет ясно, что все, кто бросился за ней вдогонку безнадежно отстают, затем наклонился к самой гриве и негромко приказал:
- Ну, давай!
С этими словами он резко шлепнул коня ладонью по боковой поверхности шеи и одновременно пришпорил. Жеребец заржал и, перейдя с рыси в карьер, рванулся вперед, в обгон процессии. Но, в отличии от Аделины, Фредерик не стал обгонять ее по главной дороге. Миновав примерно две трети ее длины, он вдруг резко натянул поводья и свернул на едва заметную тропинку. И сразу же ветви деревьев скрыли от него и остальных участников выезда, и скакавшую далеко впереди Аделину и даже небо, заслонив его плотным шатром из зеленых листьев. Но Фредерик знал, куда он направляется. Два или три раза он вдруг резко наклонялся, прижимаясь к самому крупу коня ровно за мгновение до того, как в считанных дюймах над его головой проносился толстый сук или низко наклонившаяся ветка. Дважды он резко менял направление движения, сворачивая с одной незаметной тропинке на другу, пронесся по высохшему руслу ручья, на считанные мгновенья расслышав топот копыт с пролегавшей невдалеке дороги, затем еще раз свернул, продрался через плотную стену кустарника и вылетел на тракт как раз в нескольких метрах впереди Аделины.
Жеребец, подгоняемый шпорами и азартом хозяина, несся вперед как сумасшедший, но даже так было видно – мортеншильд значительно быстрее. К тому же, Фредерик все же реально опасался, что девушка не удержится на такой бешеной скорости в дамском седле и дарить колдовские лилии будет уже просто некому. Так что он обернулся и с задорной улыбкой крикнул Аделине:
- Миледи, а вы дорогу-то знаете?! Или мы просто сбежим от них в самый закат?!

Отредактировано Frederick Larno (2017-07-16 22:08:21)

+1

11

Никто в семействе Миддлтонов никогда не позволил бы единственной дочери гонять, как обезумевшей, по окрестным полям,  что и позволило сейчас, в этой безумной выходке, удержаться в седле, благодаря накопленному опыту, если бы ее не «прикрывал» потакавший в этом безумстве Освальд Миддлтон, ее старший безумный брат. Сколько лет прошло с глупой ссоры, подпитанной безумной гордыней обоих спорщиков, а все еще застревал ком в горле при одной лишь мысли даже о имени брата. Здесь, в столице, ей не хватало этого взбалмошного, как она сама, вспыльчивого и всегда готового бросить вызов миру Освальда, будь он, легко спустить пар ожесточенными скачками наедине в поле или вокруг озера. Но старший брат дулся на нее, как мышь на крупу, иначе объяснить тот факт, что он стоически избегал ее общества при редких визитах в родной Мид, Аделина не могла.  Прежде отходчивый  (для нее, так уж точно), так некстати решил проявить эту черту характера….
Ваако, взбудораженный лихой скачкой, плясал и вертелся, не желая стоять на месте, даже доли секунды, а пена, покрывающая его взмыленную шею и грудь, белыми полосками раскрашивала гнедую шкуру. Весь трензель уже был покрыт слюной и изгрызен, а ведь эту уздечку ей привезли совсем недавно; жеребец то и дело взвивался на свечу, пусть не высокую, храпел и фыркал, и Аделина даже на секунду забеспокоилась, не перегнула ли палку, дав ему так распалиться, ведь поездка еще не подошла к концу, а жеребец так просто теперь не утихнет, постоянно будет дергать повод и срываться в галоп. Как на беду, и ее «кавалер» внезапный куда-то пропал, она даже не могла определиться, к удовольствию или огорчению, но, стоило лишь подумать об этом, как откуда-то из проблеска меж кустов вырвался (выломился уж точнее), на своем скакуне Ларно, очевидно, решивший опередить ее напрямки, через лес. Хитро, с долей уважения подумала Аделина, прекрасно зная, что в лес не полезла бы, ибо рисковала бы изорвать платье, потерять где-нибудь на ветке свой шарф и беспощадно испортить дорогую шляпку. И это не говоря о том, что легко было получить хлесткий, рассекающий кожу, удар тонкой веткой, которую просто невозможно заметить на большой скорости. Однако, Фредерика это обстоятельство явно не беспокоило, да и с чего бы – он мужчина, ему шрамы и царапины лишь придают мужественности и шарма.  Меж тем, останавливаться он не собирался, вылетев на дорогу, и понесся вперед, намекая, что теперь она, вроде как, в отстающих.  Только чуть отпусти повод, и Ваако рванул вперед с удвоенной энергией, подбиваемый тем же обстоятельством – ну как же так, какой то нечистокровный незнакомец показал ему задние копыта. И вот тут пришлось приложить немало усилий, потому что, обходя на разгоняя на узкой дороге соперника, гнедой так резко прянул в сторону, что носочек сапожка выскользнул  из стремени, и женщина лишилась единственной опоры. Внизу размытыми полосами мелькала земля вперемешку с травой и водой, и с сердца в грудь полыхнула жаром испуга.  Звать бы на подмогу Ларно, да нельзя – Ваако распален и сразу шарахнется в сторону, как начнется сближение, а там уж она за одну подножку не удержится, кубарем уйдет прямо под копыта коням, а если и успеет ее поймать мужчина, то они, скорее всего, на такой скорости просто рухнут оба.
Она и понятия не имела, что в этот момент ее лицо залила смертельная бледность, и только губы вспыхнули внезапно нездоровым багрянцем, будто измазанные в крови. Но все, на что было сейчас сфокусировано ее сознание, это спасение собственного здоровья, и на ум пришло лишь нечто подобное, выплывшее картиной из детства, когда она, тринадцатилетней девочкой, мчится на коне, который испугался и внезапно понес, а сквозь ветер рвется крик Освальда, советующий одно…
Повис повод, брошенный на шею коня, а девушка, откинувшись назад слегка, хватается руками за луку, сгребая платье наверх.  Распрямляется правое колено, демонстрируя на обозрение из-под задранного подола тонкую ножку в плотном чулке и коротком сапожке для верховой езды, и перемахивает быстро через шею животного, на другую сторону седла, где должно было бы быть, будь она мужчиной. Тут же хватая повод, едва не успевший ускользнуть вниз, под шею, она крепко обхватывает бока жеребца коленями  и голенями, и со всей силы тянет на себя повод, заставляя его остановиться.
Но проходит еще метров тридцать, пока, нещадно подкидывая ее в седле, Ваако переходит на шаг, и она испускает облегченный вздох, только теперь находя себе в себе силы что-то ответить на так и оставшуюся недавно одинокой фразу Ларно.
- Не имею ни малейшего понятия, граф, но до заката нам придется скакать очень долго, - грудь аж колотит изнутри по ребрам бешено стучащее сердце, а губы приходится поджимать, чтобы не начать хватать воздух ртом. Испарину на лбу и висках неплохо бы вытереть, но это все потом, потом, а сейчас, пока не появилась кавалькада, нужно бы вернуться хоть в пристойное положение в седле… - Вы не могли бы мне помочь, милорд? – и кивает на болтающееся свободно стремя. – Будьте так любезны…

0


Вы здесь » HELM. AUREA TEMPORIBUS » ФЛЭШБЕКИ/ФЛЭШФОРВАРДЫ; » This Darkness